Эвакуация. 1941—1942 гг.

Мирового уровня научные, инженерные и организаторские кадры выросли у нас в обстановке войны, на страницах этой книги появлялась лишь малая их толика. Благодаря человеческому фактору немыслимый рывок в технологическом плане совершили тогда наши предприятия. Стала нормой работа с небывалой самоотдачей. Появилась неведомая прежде уверенность в своих силах: раз надо – значит, сможем. При этом перестали всякий раз оглядываться на заграницу: нужно – так мы сумеем даже лучше. И там, где это было особенно важно (производство вооружения, а позже атом, космос), – сумели.

Особое внимание хочу обратить на то, что в процессе самой невероятной, потому и не понятой противником, операции по перемещению военно-промышленных предприятий в тыл буквально во всех случаях наращивались «мускулы» и крепли «скрепы». Будто с помощью крупноячеистого сита отбирались самые масштабные и перспективные научно-прикладные идеи, которые незамедлительно превращались в самые передовые технологии. При этом никому не было дела до того, что инженеры и мастера, доводившие до ума какую-либо грозную (для врага) конструкцию в потаенном уголке уральского заводского (а то и приспособленного для заводских работ) корпуса, собрались «с бору по сосенке» – кто из Харькова, кто из Подмосковья, а кто из уральской глубинки. Русские, украинцы, евреи, татары – кого в той обстановке волновали национальные различия?

Жили в перенаселенных квартирах, наспех сметанных бараках, землянках, но никто не жаловался – дескать, «понаехали тут». В атмосфере человеческой приязни и устремленности к общей цели, как расчлененные клетки в сказочной живой воде, росли и душевно срастались люди, развивались трудовые коллективы, предприятия, города и веси. Энергия роста, накопленная в годы войны, определяла тонус жизни и в первые послевоенные десятилетия; мне довелось самому приобщиться к этой атмосфере, когда я в середине 1950‑х пришел работать на завод; некоторые мои заводские наставники появлялись на страницах этой книги.

Жаль, не поинтересовался я в свое время, коснулась ли каким-то образом эвакуация «модельного» Четкарино; знаю лишь (и я о том не раз здесь упоминал), что многие уральские села приняли беженцев. Но в селах больше спасались от голода и холода семьи фронтовиков и мастеров, подселенных близ завода в какую-либо кладовку или на чердак, а для семьи места уже не хватило. В селах беженцы оставили после себя, главным образом, морально-культурный след, а в городах, где делали танки и самолеты, мины и снаряды, остались и на послевоенные времена оборудование и технологии, производственный опыт, новый жизненный уклад.

Можно уверенно утверждать, что нет на Урале ни одного города, в истории которого эвакуация не запечатлелась бы этапным рубежом. Где-то возникли новые предприятия и в недолгом времени обрели статус градообразующих (как, к примеру, УралЗИС в Миассе, химфармзавод и мотоциклетный завод в Ирбите); где-то вышли на новый уровень технологий и нарастили свой удельный вес в хозяйственном раскладе Урала и всей страны (как Кизел или Верхняя Салда). А областной Свердловск радикально обновился во многих областях жизни. Обрели новые масштабы Уралмаш, бывший Уралтурбозавод, ставший Турбомоторным, Уралэлектроаппарат (Уралэлектротяжмаш); появились новые гиганты – Уралхиммаш, имени Калинина, Уралтрансмаш; возникли предприятия отраслей, которые здесь раньше не были представлены, заводы – оптико-механический, приборостроительный, резинотехнических изделий. Мощные импульсы к развитию получили научные учреждения, вузы, театры… Не берусь перечислить все.

Крупнейшие промышленные предприятия Урала, флагманы советской индустрии, ставшие мировыми брендами: тот же Уралмаш, Уралвагонзавод, Челябинский тракторный и Челябинский металлургический, – в сущности, «дети войны». Атомные города, выход в космос – все это появилось у нас тоже благодаря человеческому потенциалу и энергии развития, накопленным, начиная с эвакуации, в годы войны.

Увы, «все это было, было, было»…

Книга моя вся посвящена тому, что «было»; того, что стало, я коснулся совсем чуть-чуть – главным образом, сейчас, в заключительной главе и, как непременно кто-то упрекнет, выйдя за границы темы. Но, по-моему, бессмысленно выяснять то, что «было», не держа в памяти того, что стало, что есть. Ведь мы живем в потоке времени; что было – оно теперь в нас, если угодно, оно – мы сами; став опытней на это событие (если, конечно, доставили себе труд его осмыслить и понять), мы становимся другими и будем строить свою жизнь иначе, чем если бы этого опыта не было.