Эвакуация. 1941—1942 гг.

«В 1941 году в тыл было вывезено 1523 крупных предприятия (на Урал – 667, в Западную Сибирь – 244, в Восточную Сибирь – 78, в Среднюю Азию и Казахстан – 308, в Поволжье – 226, для чего потребовалось 1,5 миллиона грузовых вагонов. Были эвакуированы все моторостроительные, танковые, авиационные заводы, заводы боеприпасов и вооружения, 150 машиностроительных, 94 металлургических завода, 40 заводов электротехнической промышленности. Всего же из прифронтовой зоны в 1941 году на восток только по железным дорогам, согласно сводкам НКПС (Народный комиссариат путей сообщения), было вывезено 2593 промышленных предприятия. Во время второй волны эвакуации летом 1942 года на восток вывезли 150 крупных предприятий, в том числе оборудование нефтепромыслов Майкопа и Грозного и запасы нефти. Таким образом, в период с июля 1941 года по август 1942 года на восток было перебазировано 1673 крупных промышленных предприятия, а всего – 2743 предприятия».

Однако по подсчетам академика Г.А. Куманева, на которого Павлов ссылается, эти 2743 предприятия составляли лишь 8,6 % от 31 800 предприятий, находившихся на советской территории, которая была оккупирована. А каковы судьбы остальных? Этот вопрос остается таким же неисследованным, как вопрос о неучтенных эвакуированных. Какие-то грани проблемы достаточно очевидны, другие не поддаются учету. Понятно, что далеко не все предприятия можно перенести в другое место: попробуйте погрузить на эшелон, например, шахту или гидроэлектростанцию. Часть предприятий эвакуировать просто не успели. Работали до последнего часа, потому что продукция была жизненно необходима для обороны. Правда, за надвигающейся опасностью следили зорко и порой успевали-таки ускользнуть у врага из-под носа, хотя и с неизбежными потерями, но бывало и так, что предприятие приходилось самим уничтожать, чтоб не досталось врагу.

А порой непредвиденное изменение ситуации на фронте заставляло собираться в дорогу так спешно, что не хватало времени, чтобы должным образом оформить маршрутные документы и определиться с местом назначения. Г.А. Куманев предполагает, что значительная часть таких грузов осела в пути в качестве так называемых «бездокументных», а Л.М. Павлов поясняет, что в августе 1941 года, когда перегруженная железнодорожная сеть в неоккупированной части страны находилась на грани коллапса, железнодорожникам было разрешено удалять «тромбы» хирургическим способом, то есть разгружать безнадежно застрявшие эшелоны с заводским оборудованием в тех местах, до которых они добрались, чтоб открыть пути эшелонам, доставляющим грузы на фронт. В результате на многих станциях – на неприспособленных площадках, под открытым небом – стало накапливаться оборудование, которое даже и при наличии сопроводительных документов перемещалось в разряд «бездокументных». (Надо отметить, однако, что брошенным, бесхозным оно все-таки не становилось: оно охранялось, учитывалось, полноправным хозяином его считалось государство. И когда спешно оборудуемое для оборонных целей предприятие присматривало для себя что-то из этих грузов, то, совершив положенные формальные процедуры, могло чем-то из этого имущества воспользоваться. Такие операции правилами эвакуации были предусмотрены.) Но сколько было таких – вывезенных в далекий тыл и брошенных где-то на полустанке – предприятий? Неужто десятки тысяч? Трудно этому поверить, и вопрос остается открытым.

Так что количественные параметры эвакуации определены очень неточно. Однако не вполне проясненным остается и само понятие эвакуации.

Что считать эвакуацией?