Эвакуация. 1941—1942 гг.

Историк Н.Н. Мельников, пожалуй, первым обратил внимание на то, что его коллеги обычно распространяют понятие «эвакуация» на события, которые, строго говоря, таковой не являются: «Магнитогорский и Новотагильский металлургические заводы приняли броневые прокатные станы с Ижорского и Мариупольского заводов, что дало возможность региону самостоятельно изготавливать катаные броневые листы для корпусного производства. Вопреки сложившейся традиции эти перемещения нельзя считать эвакуацией, поскольку основная причина их “переезда” на Урал – организация самостоятельной танкостроительной базы в регионе»[98]. Почему этот семантический нюанс кажется ему важным, ученый не поясняет и никаких выводов из него не делает, однако акцентирует внимание на нем не раз и в этой, и в других своих публикациях.

Формально он, пожалуй, прав, ибо решение о перемещении броневых станов принималось правительством до того, как над предприятиями, где они находились, нависала непосредственная угроза со стороны противника. Но что изменится по сути, если мы признаем, что мариупольский прокатный стан вывозили до того, как немецкое нашествие стало угрожать городу, и это не эвакуация, а уникальный пресс фирмы «Шлеман» успели вывезти с того же предприятия прямо у немцев из-под носа, и вот это – эвакуация? Ведь цель перемещения оборудования в обоих случаях была одна и та же – налаживание танкового производства на Урале, и такая цель стояла перед страной еще до войны. С началом войны она стала несравненно более актуальной и для ее достижения принимались более радикальные меры, однако важно ли для обустройства танкового производства в Нижнем Тагиле, Челябинске или Свердловске, что такой-то станок или агрегат загодя демонтирован в Ленинграде и перевезен сюда в относительно безопасной обстановке, а другой везли под бомбами из прифронтового Брянска?

Это была обычная для той поры практика, когда оборудование, необходимое для создания военно-промышленных предприятий на востоке, демонтировалось и вывозилось до того, как возникала реальная угроза его захвата или уничтожения неприятелем. Причем не «на всякий случай» (ибо такая перестраховка была немыслима и по производственным, и по экономическим, и даже по политическим соображениям), а потому что традиционные способы поставки оборудования не работали. Ну, негде было заказать или купить!

Это были чрезвычайные меры в чрезвычайных обстоятельствах, и обстоятельства принуждали в одних случаях перемещать оборудование, не считаясь с затратами, а в других – даже «раскулачивать» предприятия, которые никаким перемещениям или трансформациям не подлежали. Нетрудно представить себе, каких средств и усилий потребовало, например, перемещение бронепрокатного стана из Мариуполя в Магнитогорск, если для его перевозки понадобилось 800 вагонов, а ведь до того его еще надо было демонтировать, а на новом месте смонтировать, причем готового производственного помещения для такого гиганта на Магнитке, конечно же, не было, и его нужно было построить за какой-то немыслимо короткий срок!..

Другой пример. Когда Уралмашзавод налаживал выпуск бронекорпусов, нужный станок для него нашли в Верхней Салде, находящейся от фронта не ближе, чем сам Свердловск: в 195 километрах севернее областного центра. Не знаю, легко ли было с ним расставаться салдинцам: не без дела же он у них стоял. Но он был нужен Уралмашу, выполняющему правительственное задание первостепенной важности, и этот довод оказался решающим. Примечательно, что его включили в список эвакуированного оборудования наряду со станками и агрегатами, действительно вывезенными из прифронтовой полосы[99].

Но что там – поступиться станком ради обороны. В истории Салды был случай, когда «салдинцам предстояло в сжатые сроки демонтировать оборудование завода “Стальмост”, перебазировать его в один из городов Южного Урала, а в освободившихся цехах разместить станки и оборудование металлообрабатывающего завода, эвакуированного из Подмосковья»[100]. Впрочем, подобные «рокировки» во время перестройки советской промышленности на военный лад были делом обыкновенным.

Так есть ли резон в том, чтобы подразделять оборудование, установленное на уральских (или сибирских) предприятиях в первые месяцы войны, на «эвакуированное» и «перемещенное»?

Однако и я, вслед за Н.Н. Мельниковым, готов усомниться в правомерности отнесения понятия «эвакуация» к эпопее перемещения военно-промышленных предприятий из западных областей страны на восток во всем ее объеме. Ведь эвакуация – это перемещение ради сохранения, а они не сохранялись! То есть сохранялись люди, станки, конструкторские и технологические наработки; даже заготовки везли и с них начинали производство на новом месте. А сохранять предприятия в их исходном виде – такую цель никто и не ставил.