Эвакуация. 1941—1942 гг.

А вот еще любопытный пример. Одновременно с Кировским из Ленинграда, вокруг которого уже смыкалось кольцо блокады, эвакуировали и делавший для него бронекорпуса Ижорский завод. Та часть его оборудования, что использовалась для производства бронекорпусов, была перевезена на Уралмаш, и по отработанной уже схеме Уралмаш в октябре 1941 года был переименован в Ижорский завод! Об этом нынче мало кто знает, а если кому-то сказать, то он и не поверит; между тем в фондах музея УЗТМ можно увидеть документы, подписанные Б.Г. Музруковым, директором Ижорского завода! Но то ли по той причине, что Музруков был не эвакуированный, а свой (хотя все же ленинградец: до назначения директором Уралмаша в 1939 году вся его карьера была связана с Кировским заводом, последняя ступенька – главный металлург), то ли «бренд» УЗТМ был уже весомей названия известного ленинградского завода, а только Ижорским уральский гигант назывался совсем недолго: уже в начале 1942 года он возвратил себе свое прежнее имя.

А зачем вообще делались эти переименования? Какого-то официального разъяснения на этот счет я не нашел. Можно предположить две взаимосвязанные причины, обе психологического плана: напоминанием о вынужденно покинутой родине хотели подкрепить веру «беженцев» в грядущее возвращение, которое напрямую зависит от их самоотверженного труда на чужбине; сохранение привычного имени – как сбережение полкового знамени: флагманы оборонной промышленности в строю – значит, враг будет повержен. Но по мере того, как разрастались и набирали силу новые танкостроительные гиганты, как Красная армия, «оттолкнувшись ногой от Урала», все заметнее и увереннее начала поворачивать фронт обратно на запад, надобность в такой психологической поддержке отпадала. На победу уже работали не Харьков или Ленинград, вытесненные на Урал, а Урал, вобравший в себя жизненную силу всей страны.

Допускаю, однако, что на деле все было проще и прагматичней, но более подходящий повод сказать об этом (и сообщить некоторые значимые нюансы историй, показанных здесь несколько эскизно) представится несколько позже.

Вывод из этих историй с «эвакуированными» названиями следует очевидный: ведущие предприятия военно-промышленного пояса страны в одних случаях заблаговременно, не дожидаясь приближения фронта, в других случаях прямо из-под огня вывозились на восток страны не затем, чтоб уберечь их от опасности (хотя отчасти и по этой причине). А чтоб сохранить их в том виде, как они есть, – такая задача вовсе не ставилась. Вывозили их только для того, чтобы из их «вещества» (людей, оборудования, конструкторских и технологических наработок), из их «воли, труда и энергии» сотворить, взамен фактически утраченного «военно-промышленного пояса», радикально обновленный и усиленный восточный военно-промышленный комплекс, способный обеспечить армию вооружением и боеприпасами, необходимыми и достаточными для того, чтобы обратить вспять и разгромить агрессора. Таков был стратегический замысел невиданного по своим масштабам перемещения людей и техники в осенне-зимний период 1941 года. Поэтому их перемещение в глубокий тыл традиционному пониманию эвакуации действительно не соответствует.

Да, строго говоря, это была не эвакуация, а передислокация военно-промышленных сил страны. Но было бы неправильно обсуждать здесь степень новизны и изобретать новое название для того, чего не было в истории. Как раз принципиально важно, что новое решение, благодаря которому удалось повернуть ход войны, явилось новаторским переосмыслением традиционного понятия, что новое содержание предстало в старом, привычном обличье. Опираясь на привычное понимание, передислокацию проще было организовать: у работников перемещаемых предприятий не возникало вопросов: враг напирает, остановить его пока что не получается – значит, надо отходить и имущество ни в коем случае не оставлять врагу. С этими мыслями, с этим настроением уезжали, без всяких сомнений называли себя беженцами и надеялись на непременное возвращение. И десятилетия спустя это во многих случаях поворотное событие в своей жизни иначе как эвакуацией и не называли и в том были правы.