Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но особенно важно, что и противник воспринимал массовое движение эшелонов из прифронтовых областей в глубь территории страны именно как эвакуацию, не распознав ее нового смысла. Подтверждением тому могут служить записи в дневнике педантичного Гальдера, сделанные им в те дни, когда исход войны казался ему уже решенным: «Большое скопление подвижного состава на железнодорожных станциях и усиленное движение эшелонов в восточном направлении следует расценивать как эвакуацию» (4 июля 1941 г.); «…местами наблюдается скопление нескольких колонн на одном шоссе. Следует полагать, что здесь наблюдается массовый отход войск, в колонны которых вклиниваются толпы беженцев» (5 июля 1941 г.); «Аэрофотосъемка в районе Брянска и Орла дает объяснение исключительно большому скоплению подвижного состава. В этом районе находятся огромные, видимо, совсем новые заводы с большим количеством подъездных путей и развитой сетью заводских железных дорог. Очевидно, это заводы транспортного машиностроения и крупные железнодорожные мастерские» (6 июля 1941 г.), – и генерала никак не беспокоило, что они, вероятно, погружают свое оборудование в тот «подвижной состав»; «Усиленные передвижения эшелонов в тыл в районе между Днепром и оборонительной полосой западнее Днепра, возможно, означают эвакуацию хозяйственного имущества или создание значительных резервов в тылу на случай организации обороны в районе южнее Киева» (7 июля 1941 г.) и т. п.

Шахматный гроссмейстер отличается от доморощенного любителя способностью держать в поле зрения все поле сражения, оценивать потенциальные возможности каждой фигуры на доске, на много шагов вперед просчитывать последствия любого хода. Похоже, на гроссмейстерском уровне воспринимал ситуацию на величайшем театре военных действий и начальник штаба сухопутных войск вермахта. Судя по другим его записям, он внимательно отслеживал (на основе донесений разведки и рапортов командующих формирований германских войск) и передвижение разрозненных «обломков» красноармейских частей: нельзя допустить их объединения для совместных действий против армии вторжения – стойкость советских солдат уже доставила немцам много неприятных неожиданностей. Он оценивал потери личного состава и техники у обеих сторон и просчитывал, как меняется при этом соотношение сил. Заботился о надежном снабжении наступающих соединений вермахта боеприпасами и продовольствием, задумывался о том, как будут удерживаться и осваиваться захваченные территории. Словом, вполне владел ситуацией, продумывал следующие гроссмейстерские ходы, но ни его огромный военный опыт, ни здравый смысл, ни интуиция не помогли ему увидеть опасность в эшелонах, увозящих беженцев (да хотя бы и заводское оборудование – когда еще они сумеют его смонтировать, да и сумеют ли) на восток: все естественно, все как ожидалось, «колосс на глиняных ногах» рассыпается на глазах, как ему и предначертано. Все эти смертельно опасные для завоевателей, как потом оказалось, события не прошли мимо его внимания, но он упоминает их, как мог заметить читатель, бесстрастно и никаких выводов не делает. «Гроссмейстер» военного разбоя оплошал против игрока, которого всерьез не принимал, а тот как стратег оказался сильнее.

Но не только Гальдера не обеспокоили движения гражданских эшелонов на восток: ни у кого из германского руководства советская эвакуация не вызвала подозрений. И когда производство советских танков – благодаря эвакуации! – возобновилось на Урале, гитлеровские сподвижники в это просто не поверили. Сохранилось свидетельство, что весной 1942 года фюреру доложили: русские, мол, выпускают по тысяче танков в месяц. Тот отмахнулся: не может быть, разведка ошиблась. Она и на самом деле ошиблась: к тому времени уральские танкостроители выпускали уже более двух тысяч танков в месяц!

Сталинское руководство, по признанию Молотова, внезапное нападение гитлеровцев на Советский Союз прозевало; в том же духе можно сказать, что и гитлеровское руководство Германии важнейшую оборонительную операцию противника, проведенную прямо перед носом у командования вермахта, проморгало. Наш просчет, увы, обернулся для страны четырьмя годами беспримерно тяжелой войны; их же недогляд привел к позорному проигрышу, казалось бы, остроумно задуманной, хорошо просчитанной и столь успешно начатой ими партии, предполагавшей «мат в три хода», и в итоге к безоговорочной капитуляции гитлеровского режима.

Когда Георгий Константинович Жуков, самый почитаемый полководец Великой Отечественной, в своих мемуарах приравнял эвакуацию к величайшим битвам Второй мировой войны, он едва ли имел в виду вывоз в тыл бесценных раритетов Эрмитажа, труппы Большого театра или пациентов крымского санатория для детей, больных костным туберкулезом. Слов нет, насколько то и другое было важно, но силы войскам не добавляло, а лишь создавало дополнительные трудности защитникам страны.