Эвакуация. 1941—1942 гг.

– Вот видите, – сказал он, – завод из Ленинграда, завод из Кольчугино, еще и еще, и все ко мне. Кстати, вы только в пути, а ленинградцы уже здесь. Оборудование их разгружается, все железнодорожные пути забиты!»[102].

В цитируемой книге не описано, какая после этого разыгралась «немая сцена», но в итоге завод № 95 на площадку завода металлоконструкций все-таки вселился, вслед за ним сюда же въехал завод № 519 Наркомата цветной металлургии СССР, и они, объединенные под номером 95, стали единственным в своем роде предприятием, поставляющим полуфабрикаты для изготовления силовых элементов для самолетов. Ну, а хозяев, которых приспособить к новому производственному профилю не получилось, как я узнал уже из другого источника, отправили «в эвакуацию» из-под Нижнего Тагила куда-то на Южный Урал[103]. Ну и как вы оцените этот конфликт порядка и хаоса?

В публикациях послесоветского времени тема беспорядочности, хаотичности эвакуации разрабатывается, пожалуй, с той же надрывной увлеченностью, как и тема поражения Красной армии в первый день войны. Между прочим, Л.М. Павлов, не «исконный литератор», а инженер с большим производственным опытом, в цитированной выше статье красочно изображает, что должен пережить и как себя повести руководитель крупного оборонного завода, перед которым встает проблема эвакуации, а плана эвакуации нет, «ибо никто не собирался оставлять врагу такие огромные территории». Его (автора, а не воображаемого директора) рассуждения очень достоверны, а вывод напрашивается такой, что задача эта практически неразрешима – как невозможной кажется победа после катастрофы 22 июня, какой она показана в книгах историков, озабоченных разоблачением сталинизма. Но задача эвакуации была разрешена, а в итоге стала возможна и победа!

Издержки эвакуации подробно освещены у Н.Н. Мельникова, у А.Ю. Ермолова.

Кстати, последний из названных авторов не просто касается этой темы, но и полемически заостряет ее в самом названии одной из своих статей, опубликованных в Интернете: «Эвакуация предприятий советской танковой промышленности в 1941 г.: уникальное историческое явление или масштабная неудача».

Надо отдать должное политкорректности автора – свое мнение о том, что в советской историографии «процесс эвакуации освещался односторонне», он подкрепляет сведениями из советских же источников: оказывается, даже в докладе Госплана СССР от 10 декабря 1941 года признавалось, что «эвакуация происходила в условиях дезорганизации и хаоса».

Однако историк не довольствуется мнением советских наблюдателей – оно ведь тоже могло быть необъективным. Он предлагает собственное видение событий, основанное на изучении архивных документов, касающихся, в основном, танковой промышленности СССР – ключевой в системе военно-промышленного комплекса страны. Он обнаруживает интересные сведения о сроках принятия решений об эвакуации предприятий – как они устанавливались и как проваливались, – об объемах перемещаемого на восток имущества и численности вывозимых вместе с ним людей. При этом решения, по его оценке, были, как правило, рациональными, а планы – продуманными, но быстро меняющаяся обстановка на фронтах часто заставляла советское руководство эти решения перерешать, а планы перепланировать. Самым дефицитным ресурсом, замечает историк, оказывалось время, и там, где его хватало (но так случалось редко), эвакуация проходила организованно, а если ситуация менялась резко, эвакоэшелоны приходилось формировать в большой спешке, что увеличивало и без того неизбежные потери.

«Фактически эвакуация производилась не так, как была запланирована, а так, как это было возможно в сложившихся условиях», – констатирует ученый. Мысль ожидаемая и резонная, она могла бы послужить и ключом к пониманию конечных результатов этой операции – как обретений, так и потерь. А следующее далее рассуждение можно было бы принять за взвешенный итог, снимающий всякие сомнения: «В целом к марту 1942 г. все основные заводы НКТП[104] превзошли свой уровень производства на старом месте. Произошло это, во-первых, благодаря использованию производственных мощностей принимающих предприятий, а во-вторых, благодаря перестройке технологии производства».

Однако автора статьи не отпускает мысль о «вреде, который эвакуация нанесла промышленности», – будто этой передислокации, стало быть, и вреда, можно было избежать. Сам же историк признает, что те просчеты, которые были допущены при проведении эвакуации, мы можем видеть лишь «теперь, по прошествии времени». Значит, добавлю от себя, тогда действовали не по слабому разумению, а по обстановке. Обстановка же развивалась непредсказуемо – вот и эвакуацию просчитывать наперед было затруднительно. А все же главной цели достигли!