Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но если рассудить таким образом, то итог получается ровно такой, какой делали и советские историки. А.Ю. Ермолов, добросовестный исследователь, именно такой вывод и делает: «Эвакуация советской промышленности в 1941 г. – уникальное историческое событие, которое не с чем сопоставить. Никто в индустриальную эпоху не пытался быстро переместить свои центры промышленности, да еще в условиях военных действий». Казалось бы, тем самым исчерпан вопрос, сформулированный в заголовке статьи. Но, видимо, автору, в свете нынешнего отношения к советскому прошлому, непросто было согласиться с собственным выводом. Поэтому, совсем уже завершая статью, он задался тем же вопросом еще раз: «Можно ли на основании всего этого признать результаты эвакуации предприятий НКТП неудачными?» Тут тон его становится нерешительным: дескать, с одной стороны… но с другой стороны…

Пишу о том с сочувствием и без упрека, поскольку однозначная оценка в подобных случаях – всего лишь дань казенной логике, но никак не приближение к истине. Ибо истина в историческом знании так же многомерна, как сам реальный исторический процесс. Неважно, какой ярлык мы с вами наклеим на то или иное событие или на персонажа, а важно – что там происходило на самом деле.

На самом же деле происходило нечто такое, что мне кажется несравненно интереснее плоских советских и столь же плоских антисоветских схем: некая мощная созидательная сила, заключенная в советском народе, действуя подчас слишком прямолинейно, грубо, но решительно и бескомпромиссно, обуздывала хаос, устанавливая жесткий и даже жестокий, но единственно спасительный порядок.

2. Преодоление хаоса

На восток – это куда?

Еще раз добрым словом вспомню некогда очень популярный роман В.Ф. Попова «Сталь и шлак». Сегодня он читается, конечно, совсем иначе, нежели семьдесят лет назад. Сужу о том не предположительно: я читал его и тогда, когда он был на пике популярности, перечитал и сейчас, когда о нем уже мало кто помнит. В момент появления романа читателей увлекал острый и динамичный сюжет, отражающий коллизии только что завершившейся войны, его автор был в числе первопроходцев темы. В последующие десятилетия тема разрабатывалась многими беллетристами так активно, что спустя немного лет новации первопроходцев стали выглядеть штампами. Зато подробности повествовательного фона, второстепенные для автора и читателя первых послевоенных лет, стали восприниматься как артефакты из археологических раскопок: приобрели в определенном смысле музейный интерес.

Я имею в виду отражение в фабуле романа реальных событий начального периода Великой Отечественной войны, в которых еще не писатель, а инженер-металлург Владимир Федорович Попов сам принимал деятельное участие. Два сюжетообразующих узла в романе – это эвакуация работников и оборудования мартеновского цеха из Донбасса на Урал и, скажем так, врастание работников этого цеха (судьба оборудования не отражена) в жизнь крупного уральского металлургического предприятия. «Исходный» завод не называется (но, судя по тому, что сам автор начинал свой путь инженера в Енакиево, тамошний металлургический и послужил ему натурой); уральский завод не называется тоже, но прототип его легко угадывается: тут масштабы на порядок больше, тут броневую сталь на блюминге прокатывают, тут фамилия директора комбината – Ротов; кто в курсе – сразу вспомнит, что в годы Великой Отечественной войны был такой легендарный директор Носов, он руководил Магнитогорским металлургическим комбинатом, где и работал начальником мартеновского цеха эвакуированный из Енакиево инженер Попов, будущий писатель. (Почему он не назвал настоящую фамилию, а так вот прозрачно намекнул? Так ведь роман – не документальный очерк; а с Григорием Ивановичем Носовым мы еще встретимся в одной из последующих глав.)

Если посмотреть на роман «Сталь и шлак» как на экспозицию раритетных событий, относящихся к эвакуации, то, прежде всего, придется подивиться полноте «коллекции».

Как готовили завод к эвакуации?

«Крайнев объяснил рабочим положение. Деловой тон начальника успокоил и мобилизовал людей. Они поняли смысл своего пребывания в цехе, срочность и важность задания, которое им предстояло выполнить.

Как только был выдан инструмент, закипела работа. Это была страшная работа разрушения того, что созидалось и поддерживалось десятилетиями.