Эвакуация. 1941—1942 гг.

Сталевары, ковшевые, разливщики, мастера, каменщики превратились в слесарей, такелажников, грузчиков. Они снимали с кранов моторы и тележки, приборы и пусковую аппаратуру, выкатывали станки из мастерской, молоты из кузницы и грузили, грузили, грузили.

Комендант цеха, хозяйственный и аккуратный, ярый поборник чистоты и порядка, переключил свою бригаду на отгрузку. Он заполнял все промежутки в вагонах с оборудованием кислородными баллонами, тачками, носилками, кайлами – всем, что попадалось ему под руку. Даже лопаты, приготовленные на зиму для уборки снега, уютно разместились между ящиками с контрольно-измерительными приборами. Комендант всерьез и надолго собрался хозяйничать на востоке».

Директор завода, зашедший посмотреть, все ли здесь приготовлено к вывозу, велел еще снять и мосты кранов (надеюсь, читатель знает, что такое мостовой кран в цехе).

Потом здесь же грузились в эшелон рабочие с семьями: «Странно было видеть, как в разливочном пролете мартеновского цеха толпятся десятки людей с детьми, с узлами, чемоданами и сундуками». Но уезжали не все – и тут тоже писатель представил полный ассортимент вариантов: у кого-то семейные обстоятельства, кто-то не может оставить просто так, без присмотра, нажитое за сорок лет добро, кто-то верит, что тому, кто «не коммунист и не еврей», оставаться в оккупации не опасно…

А потом – дорога.

«Бесконечными вереницами двигались эшелоны. Одни из них – со станками, турбинами, комбайнами, моторами, тракторами, подъемными кранами, сеялками, частями огромнейших машин, железными конструкциями, с понурыми и притихшими людьми – шли на восток. Другие – с орудиями, самолетами, машинами, зарядными ящиками, танками, походными кухнями и с шумливыми бойцами – на запад.

Эшелоны, двигавшиеся на запад со скоростью курьерских поездов, неслись мимо запруженных вагонами станций, мимо всегда сонных, а теперь разбуженных полустанков. Порой они двигались одновременно по обоим путям, и встречное движение замирало.

Тогда люди, направлявшиеся на восток, располагались биваками, готовили пищу, и станции тонули в дыму костров, словно огромные таборы.

Железнодорожные пути обрастали золой, нечистотами, разбитыми вагонами и паровозами. Около станционных зданий вырастали наспех насыпанные могильные холмики, но с каждым днем все больше эшелонов проходило на восток».

В общем-то, нехитрые зарисовки: ни неожиданных ракурсов, ни пронзительных деталей. Но ценность их в том, что они – с натуры. И когда донецкие инженеры срастаются в единое симбиотическое образование с уральскими, и это процесс болезненный, но для общего дела плодотворный, – это тоже с натуры.