Эвакуация. 1941—1942 гг.

Между прочим, главным объектом Урало-Кузбасса был объявлен Магнитогорский металлургический комбинат, который значился в планах первой пятилетки вне связи с Кузнецким угольным бассейном; вне той планетарной конструкции задумывался и Кузнецкстрой, воспетый Маяковским. Но резолюцией XVI съезда в дополнение к двум металлургическим гигантам на востоке страны было предписано добавить третий – на Среднем Урале. Назвали его Новотагильским; к Урало-Кузбасскому проекту он был привязан только на уровне пропаганды, ибо рудой его должно было обеспечить Высокогорское месторождение (гора Высокая на окраине Тагила), а углем – Кизеловский каменноугольный бассейн в Пермской области. Но уже тогда в СССР сложился обычай (он сохраняется и в постсоветской России): если попадаешь «в струю», легче исхлопотать финансирование; на то, очевидно, и рассчитывали.

Однако нужда в таком предприятии на Среднем Урале действительно была: в Свердловске уже с 1928 года строился «завод заводов» Уралмаш, в самом Тагиле приступали к строительству Уралвагонзавода; вступив в строй, эти машиностроительные колоссы должны были стать крупнейшими потребителями чугуна и стали. Но решение о строительстве Новотагильского завода принималось поспешно: торопились не упустить момент. Просчеты обнаружились, когда уже начали рыть котлованы и завозить строительные материалы: оказалось, что местных топливно-сырьевых ресурсов, на которые рассчитывали авторы директивы, будет недостаточно, к тому же еще одна крупная новостройка была просто не по силам перенапряженной экономике страны[114]. За отсутствием ясной перспективы стройка продвигалась вяло. Ускорить процесс пытались, как могли: издавали грозные циркуляры, даже искали врагов народа, – но это мало помогало. И когда А.Б. Аристов, вступив в должность секретаря Свердловского обкома ВКП(б) по металлургии, впервые туда приехал, он увидел «печальное зрелище заброшенности и запустения. По всей немалой территории зияли котлованы и канавы, частью осыпавшиеся, частью залитые водой. Уныло торчали остовы коксохимического завода, доменной печи, мартеновского цеха. Вольготно себя чувствовали в недостройках лишь свившие здесь гнезда грачи».

Но в воздухе все более явственно «пахло грозой», подключился обком, назначили более компетентного директора, энергичнее занялись поисками резервов – и за короткое время, остававшееся до начала войны, стройку удалось существенно продвинуть вперед. В июне 1940 года задули первую домну, в сентябре первые плавки выдал мартеновский цех, в декабре запустили вторую доменную печь. Положение дел на расправляющем плечи гиганте было главной заботой партийного куратора металлургической отрасли, Аверкий Борисович наезжал туда часто и проводил там немало времени – и вот наступил роковой день. «22 июня 1941 года ранним утром, – вспоминает Аристов, – я возвращался в Свердловск из Нижнего Тагила. Несколько дней прошли там в тщательном изучении и обстоятельных подсчетах – как быстро завершить металлургический цикл на новом заводе? Он плавил чугун, начал давать сталь, но не выпускал еще проката»[115].

Если б дальнейшее развитие предприятия проходило в мирной обстановке, то дело дошло бы и до прокатного цеха: стан закупили бы где-нибудь за границей, может в той же Германии, а то построили бы на Уралмаше – он уже осваивал и такую продукцию; но с началом войны обе возможности были исключены. Перевезти стан из Ленинграда – это было неожиданное, невероятное, но, пожалуй, единственно спасительное решение в той обстановке.

Конечно, при этом вставал вопрос: а как в Ленинграде обойдутся без этого агрегата? Решение было найдено столь же радикальное: вывезти и танковое производство на Урал. Но не туда же, куда прокатный стан, а в более для него пригодное место.

В этой связи приобретает особое значение другой факт, упомянутый в воспоминаниях Аристова: в тот же день, когда «танковый нарком» В.А. Малышев провел совещание с партийными руководителями и строительными начальниками области о бронепрокатном стане для Новотагильского завода, он побывал еще и на Уралмаше, где обсудил с Б.Г. Музруковым и другими руководителями завода возможность изготовления на этом предприятии бронекорпусов для тяжелых танков КВ, производство которых уже в предвоенные месяцы налаживалось в Челябинске, а начало войны послужило толчком к резкому ускорению этого процесса.