Эвакуация. 1941—1942 гг.

У Николая Алексеевича Вознесенского (1903–1950) была очень советская биография. Родился в 1903 году в Тульской губернии в семье служащего лесной конторы, в 14 лет начал работать учеником в лавке, потом выучился столярному делу, работал в типографии. Первые шаги на общественном поприще сделал в комсомоле, в 1921–1924 годах учился в Коммунистическом университете им. Свердлова в Москве, после чего был направлен в Донбасс на партийную работу. В 1928 году поступил на экономическое отделение Института красной профессуры[117], после его окончания оставлен был там же для преподавательской работы. В возрасте 32 лет защитил докторскую диссертацию, в неполных 40 лет стал действительным членом Академии наук СССР. Правда, к этому времени он был уже в больших чинах – заместитель председателя СНК, председатель Госплана СССР, кандидат в члены Политбюро, – но не чинами определился его ученый статус, а, наоборот, научный авторитет предопределил вовлечение ученого в государственную деятельность. Особое достоинство Вознесенского как экономиста заключается в том, что он был не кабинетным теоретиком, а выдающимся практиком в экономической сфере. И неважно, какие должности он занимал формально; главное, что в предвоенные и военные годы он постоянно находился рядом со Сталиным, пользовался полным его доверием и, как никто другой, влиял на выработку экономической стратегии СССР, которая позволила одолеть врага на хозяйственном фронте.

С момента создания Государственного Комитета Обороны (ГКО) Н.А. Вознесенский стал работать в нем de facto, а вскоре и de jure. Превращение эвакуации из традиционного способа спасти людей и ценности от военной опасности в неожиданную для врага стратегическую операцию, которую маршал Жуков приравнял к величайшим сражениям Второй мировой войны, в значительной мере было заслугой Вознесенского.

В 1947 году Николай Алексеевич Вознесенский опубликовал книгу «Военная экономика СССР во время Отечественной войны», на которую исследователи постоянно ссылаются по сей день, а в ней тема эвакуации – одна из ключевых. По легенде, И.В. Сталин прочитал ее в рукописи, внес какие-то поправки и даже вставки (поэтому нынешние историки антисталинского направления заточены на поиск в ней недостатков). В том же 1947 году книга Вознесенского была отмечена Сталинской премией, но весной 1949 года выдающийся экономист и государственный деятель был «пристегнут» к «Ленинградскому делу», освобожден от всех постов и осужден, а 1 октября 1950 года расстрелян. (По тому же делу были расстреляны и его старший брат Александр Алексеевич Вознесенский, тоже профессор-экономист, ректор Ленинградского университета, и сестра Мария Алексеевна, партийный работник.)

Однако возвратимся к началу войны. В журнале посетителей сталинского кабинета фамилия Вознесенского в последние предвоенные дни появлялась нечасто: 9 июня, 16‑го, 21‑го; 22‑го у Сталина было 16 посетителей (некоторые приходили по два-три раза), но Вознесенского в их числе не было. Зато 23‑го Николай Алексеевич проводит у вождя почти четыре часа кряду – с 20.50 до 01.25. Примечательно, что примерно с середины этого продолжительного разговора к ним присоединился Л.М. Каганович, который покинул кабинет в 01.10 – на 15 минут раньше Вознесенского. Протоколы разговоров хозяина кабинета с посетителями не велись, но, судя по продолжительности совещания, к которому присоединился и «главный перевозчик», как раз в том разговоре идея эвакуации как передислокации зародилась и даже была весьма основательно обсуждена.

Это предположение подтверждается еще тем, что совещание продолжилось на следующий день, 24 июня, в 16.20. На нем уже не было Кагановича (ему его задачи были понятны), зато присутствовали В.А. Малышев и И.М. Зальцман – главные в тот момент руководители танковой промышленности, а также Попов (видимо, Г.М. Попов, второй секретарь МГК ВКП(б), один из организаторов обороны Москвы) и «т. Кизаков (Лен)» – надо полагать, ответственный работник из Ленинграда, но сведений о нем в Интернете я не нашел. Естественно, участвовал в совещании и Н.А. Вознесенский. Конечно, в таком кругу должны были обсуждаться уже не общие принципы эвакуации, а проблемы перенесения на восток основных центров танкопрома. Думаю, тогда-то и прозвучала то ли «реконструированная», то ли правдоподобно придуманная писателем В.А. Чалмаевым реплика про бронепрокатные станы.

25 и 27 июня Вознесенский посетил Сталина даже по два раза; видимо, при этом обсуждался вопрос о создании Совета по эвакуации. А потом провел в его кабинете полтора часа в ночь на 3 июля, то есть непосредственно перед знаменитым радиообращением к «братьям и сестрам». Думаю, уверенный и конструктивный тон этого радиообращения в значительной степени объясняется тем, что экономические аспекты предстоящей тяжелой борьбы с гитлеровским нашествием в ночном разговоре с Вознесенским были для него окончательно прояснены.