Эвакуация. 1941—1942 гг.

Ну и, наконец, огромное число людей отправилось в эвакуацию, просто спасаясь от нацистов. В начале предыдущей главы я цитировал эпизод из романа Симонова – практически зарисовку с натуры: по шоссе в сторону Орши движется бесконечный поток беженцев – в основном евреи из западнобелорусских местечек: к тому времени они достаточно трезво представляли, чем обернется для них оккупация. Не питали иллюзий и родственники командиров и комиссаров Красной армии, советские активисты. По данным из Интернета, бегство мирного населения из приграничных районов началось 22 июня 1941 года, и уже в первый день войны со станций Белосток и Гродно было отправлено в тыл 30 эвакопоездов. А ведь тоже не было еще никаких официальных распоряжений на этот счет!

Насколько точны приведенные цифры, судить не берусь, но полагаю, что общее представление о масштабе стихии они дают правдоподобное. Воля ваша, но я не верю, что этот безбрежный поток беженцев можно было спрогнозировать заранее, что приемлемые планы эвакуации на случай неудачного начала войны можно было составить заблаговременно. Оценивать действия советских властей в тот момент нужно не по тому, что они это допустили, что не позаботились о планах эвакуации (подобных тем, что вывешиваются нынче на виду в каждой конторе на случай пожара, – примерно того хотел бы для предвоенной поры Л.М. Павлов), а по тому, что им удалось обуздать эту стихию – по крайней мере, настолько, что и самые непримиримые противники «сталинизма» не могут отрицать: эвакуация спасла военную промышленность, обеспечила перелом в войне, помогла в конечном итоге одержать победу над агрессором.

Бегством пытаются управлять

Хаос и неразбериха воцарились на тысячеверстных путях эвакуации не из-за непредусмотрительности властей, а из-за масштабности бедствия, которое никакими планами заранее предусмотреть было невозможно. Причем сама по себе стихия успокоиться не могла: это был «саморазогревающийся» процесс. Для наглядности – вот вам еще характерный эпизод из романа «Сталь и шлак». Нарком строго отчитал главного инженера эвакуируемого завода за то, что семь его эшелонов затерялись где-то по отдельности на полустанках длинного маршрута. У того давний приятель – зам наркома путей сообщения, которого и удалось уговорить (не для себя ведь, для дела!) пропустить вне очереди третий, самый ожидаемый на уральском заводе эшелон. Ну а предприимчивый главный инженер под видом третьего протаскивает к месту назначения все семь эшелонов, за которые он отвечал. Был ли это выход из положения? (Ему и в романе устроили разнос.)

Практически с самого начала эпопеи стало понятно, что эвакуацию необходимо упорядочить, организовать, направить. Это было важно для того, чтоб люди и ценности, удаляемые от войны, действительно обрели спасение, но еще важнее было, что лишь в рамках организованного потока можно вовремя доставить к месту назначения грузы и людей, с помощью которых можно возродить производство танков, самолетов и другой военной техники в тылу, от чего в конце концов зависели благополучия и сама жизнь беженцев, которые пропускались через железнодорожные заторы во вторую очередь. Это было не умаление ценности людей в сравнении с делом, а единственный способ ускорить развязку для всех сразу – обрести вновь утраченную силу, обратить бегство в победу.

И руководство страны незамедлительно приняло меры к обузданию стихии.

Уже 24 июня 1941 года совместным постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР был создан Совет по эвакуации при Совнаркоме СССР. Чтобы оперативно, без бюрократических проволочек, принимать решения общегосударственного масштаба, в состав Совета были включены государственные и партийные (тогда, особенно в верхних эшелонах власти, эти определения были практически синонимами) деятели, представляющие разные грани государственной власти и наделенные самыми высокими распорядительными полномочиями. Документ, подписанный ими, уже не требовал дополнительных согласований, то есть враз снималась сама возможность бюрократических проволочек.

Поначалу казалось, что главные проблемы возникнут с организацией транспортных перевозок, и потому во главе Совета был поставлен Л.М. Каганович, один из ближайших сподвижников Сталина, в то время нарком путей сообщения. Два его заместителя в Совете представляли на самом высоком уровне, так сказать, народ и власть: председатель ВЦСПС (то есть глава советских профсоюзов) Н.М. Шверник и зам. председателя правительства А.Н. Косыгин. Кроме них, в Совет вошли маршал Шапошников – высший авторитет в области военно-организационной работы; 1‑й зам. наркома внутренних дел С.Н. Круглов; зам. наркома путей сообщения Н.Ф. Дубровин; зам. председателя Госплана СССР П.И. Кирпичников; председатель Ленгорисполкома П.С. Попков.