Эвакуация. 1941—1942 гг.

Важную роль сыграл и жесткий порядок учета всего подвижного состава железных дорог, который сумел организовать начальник Управления военных сообщений полковник Иван Владимирович Ковалев, ставший позже генерал-лейтенантом и наркомом путей сообщения. Ему удалось вывести железнодорожную сеть из состояния коллапса первых дней войны и добиться продвижения военных эшелонов в сторону фронта со скоростью 1000 километров в сутки[138]. Естественно, обеспечить такие же скорости передвижения в обратном направлении по нашим однопутным дорогам было физически невозможно, но и тут старались предельно ускорить процесс, потому что движение в тыл тоже было, по сути, движением на передовую линию трудового фронта; кроме того, вагоны и платформы должны были оборачиваться предельно быстро, чтобы вновь загружаться людьми и грузами, которых ожидает фронт: их всегда не хватало.

Но в эшелонах, двигающихся на восток, тоже были люди, миллионы людей. «Перебазирование советских людей в восточные районы из западных означало спасение их от фашистской неволи и одновременно помогало насытить кадрами народное хозяйство восточной части СССР»[139]. Двуединая задача! Вы можете сколь угодно соглашаться с антисталинистами в том, что «режим» был безжалостен к людям, но даже и такая посылка не позволяет усомниться в том, что беженцы были важнейшим ресурсом обороны. Поэтому, если, к примеру, эшелон с заводским оборудованием могли счесть не столь срочным и загнать куда-нибудь на запасные пути, а потом и вовсе о нем «забыть», то с людьми необходимо было обращаться бережно, насколько позволяли условия. «Пассажирским составам с вывозимым населением предоставлялось преимущество в отправлении наряду с оборудованием и продукцией оборонных предприятий (кроме воинских и оперативных эшелонов) со среднесуточной скоростью до 500–600 км»[140]. Насколько эта норма выдерживалась – другой вопрос.

Для того, чтобы облегчить беженцам прохождение не столь протяженного, но бесконечно долгого пути, постановлением Совнаркома СССР от 5 июля на главных маршрутах эвакуации были учреждены эвакопункты. Их миссия заключалась в том, чтобы встретить, накормить горячей пищей, помыть, оказать необходимую медицинскую помощь (в экстренных случаях заболевших снимали с эшелонов и помещали в изолятор-стационар), организовать дальнейший маршрут – до места назначения, снабдить продуктами на дорогу.

Тяжелая обязанность убирать из эшелонов трупы и организовывать их захоронение тоже возлагалась на эвакопункты.

Организация эвакопунктов была в тех условиях исключительно сложным и затратным делом. Согласно постановлению, каждый такой пункт должен был иметь возможность обслужить сразу весь эшелон, прибывший на станцию, то есть принимать единовременно не меньше 1800–2000 человек. А где изыскать столь вместительные помещения? Занимались клубы, дома культуры, здания учебных заведений – тут конкретных предписаний быть не могло, местные власти должны были исходить из своих реалий и распорядиться по своему усмотрению.

А выделенные помещения нужно было соответствующим образом оборудовать – чтоб было где и поесть, и поспать, и оформить документы.

И еще нужны были десятки достаточно квалифицированных и ответственных людей, которые могли бы этот безбрежный поток беженцев «обслужить» – встретить, зарегистрировать, устроить, определить дальнейший их маршрут[141].

Наконец – что было особенно трудно в то время тотального дефицита – необходимо было обеспечить эту медленно перемещающуюся массу людей продуктами питания, помочь с одеждой: тут у местных властей возможности были крайне ограничены, требовалась поддержка центра. И такая поддержка была. «Только во второй половине 1941 г. государство израсходовало для помощи эвакуированным около 3 млрд рублей»[142].

Задача создания эвакопунктов казалась невыполнимо сложной, но иначе сохранить людей на этом скорбном пути было невозможно, и к августу в стране было уже 128 эвакопунктов. Цепь их, как вспоминал позднее А.Н. Косыгин, «протянулась на тысячи километров от прифронтовых железнодорожных станций юга и запада страны до Восточной Сибири, Казахстана, Средней Азии»[143].

Не сразу (ибо сразу никто не знал, какие масштабы приобретет эта операция), но в самый разгар эвакуации крупномасштабная система по управлению потоком беженцев получила организационное завершение: «26 сентября 1941 г. при Совете по эвакуации было создано Управление по эвакуации населения во главе с заместителем председателя СНК РСФСР К.Д. Памфиловым, который одновременно стал одним из заместителей председателя Совета по эвакуации… Управление располагало значительным аппаратом в центре и на местах. Общее число его уполномоченных в союзных республиках, областях и краях составляло на 1 января 1942 г. 2757 человек. Это управление просуществовало до 31 января 1942 г.»[144].