Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Надо сказать, что, не обнаруживая национальную характерность в исторических картинах русских мастеров, французские критики находили ее в бытовых картинах, и прежде всего в работах Василия Перова[351]. Однако из выставленных в русском художественном отделе живописных произведений критики предпочли исторические полотна, причем те, в которых национальная специфика отсутствовала даже на уровне сюжета и аксессуаров: «Варвару Радзивилл» Зимлера из европейского прошлого Польши и «Княжну Тараканову» Флавицкого из постпетровского, европеизированного прошлого России. Эти работы отвечали лучшим примерам французского/панъевропейского исторического жанра, были занимательно, хорошо, не без тонкости написаны, а главное, обладали особой поэзией, которая заключалась в чувствительном очеловечивании истории. Обе картины были чем-то большим, чем просто изображением прелестных и обреченных женщин, вызывающих жалость. Их концепция[352] соответствовала современной тенденции исторической рефлексии, которую можно назвать либеральной, так как, демифологизируя и дегероизируя прошлое, приближая его к чувствам и пониманию частного человека, эта тенденция позволяла последнему мыслить себя существующим в истории, предоставляла ему право на историю. В живописи Флавицкого и Зимлера французские критики оценили умение говорить о прошлом своей страны на современном/европейском художественном языке и согласно ценностям современной/европейской культуры, как подобает цивилизованной нации. Так что санкционировать демонстрацию «Княжны Таракановой» в Париже было мудрым шагом российского правительства. Это пошло не во вред, а на благо международному имиджу России.

К тому же если бы «Княжну Тараканову» не допустили до Всемирной выставки, лучшей картиной Российской империи в Париже признали бы «Варвару Радзивилл», что означало бы культурный триумф Царства Польского. Речь идет об общественном мнении, которое в парижском художественном мире нередко расходилось с официальным, зафиксированным в наградах[353]. На Всемирной выставке 1867 года из российских художников награду (невысокую — медаль третьего класса) получил только Коцебу за композиции «Полтавская битва» и «Переход русских через Чертов мост в 1799 году». Но выбором публики стала «Княжна Тараканова» Флавицкого, чуть опередив «Варвару Радзивилл» Зимлера.

Однако картина Флавицкого оставалась исключением в художественной продукции Петербурга, а картина Зимлера была характерна для живописи Варшавы, поскольку, как было показано в предыдущей главе, польские художники превосходили русских в опыте выразительной и чувствительной феминизации национальной истории.

Вместе с тем не только в русском, но и в западном художественном контексте «Княжна Тараканова» Флавицкого выделялась потому, что делала чрезвычайно привлекательным и трогательным персонажем из отечественного прошлого иностранку и самозванку. Это возводило эмпатию, которую пробуждало полотно Флавицкого у русского зрителя, в высшую степень: зритель сочувствовал несчастной «княжне» вопреки ее негативно маркированной роли как фигуры чужой и враждебной для России, то есть вопреки официальной и национальной логике исторического нарратива.

***

Отступление:

Царская любовь? Василиса Мелентьева

До того как отправить в Париж произведения, отобранные для Всемирной выставки 1867 года, Императорская Академия художеств пошла навстречу пожеланиям общественности и устроила их демонстрацию в своих стенах[354]. Судя по всему, тогда российская публика впервые увидела «Смерть Варвары Радзивилл» Йозефа Зимлера и услышала о самом художнике. В обзоре петербургской экспозиции Владимир Стасов писал:

Теперь надо указать на две картины, которые будут лучшим украшением нашего художественного отдела в Париже. Это — «Варвара Радзивилл» г. Зимлера и «Княжна Тараканова» Флавицкого. Две трагические кончины, две молодые красавицы, погибающие насильственной смертью, одна от яда во дворце, другая от наводнения в темнице… <…> Г. Зимлер варшавский художник, которого и имени до сих пор у нас никто не знал, давно уже пользовался на своей родине славой отличного портретиста <…> Но несколько лет тому назад … Зимлер вдруг от портретов перешел к картинам на исторический сюжет из польской истории и произвел создание, которое никто из понимающих искусство не усомнится сразу же признать первоклассным[355].

Ил. 47. Репродукция XIX века с картины Григория Седова Царь Иван Грозный любуется на Василису Мелентьеву (1875)