Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Больше всего сочинение Е. Герцык о путях святости напоминает книги Мережковского «Лица святых» и «Испанские мистики», а вместе с тем поэму Волошина и трактат М. Сабашниковой с одинаковым названием «Святой Серафим». Воссоздавая образы святых – апостола Павла, св. Франциска, Жанны д’Арк и др., Мережковский одновременно все вновь и вновь декларирует свои концепции «Третьего Завета», «двух бездн», тайны плоти и т. д. Супруги же антропософы Волошины, дабы проникнуть в «белую» святость Серафима Саровского, привлекают представления «духовной науки». И саровский старец под пером Волошина выступает как воплотившийся на земле высший ангел – серафим; Сабашникова же созерцает в его голубых глазах душу самой России… Русский Серебряный век противопоставил гносеологизму западной философии, ориентированному на положительное естествознание, некий новый гностицизм, источники которого – как в «тайных» науках древности и современности, так и в предании Церкви, которую русские мыслители считали сокровищницей глубинно-бытийственного ведения. Им удалось проникнуть в смысл древних икон и архитектуры христианских храмов, сквозь богослужебные тексты прозреть в мир духов, составляющих церковное Тело; они попытались развить церковные догматы и открыть новые черты в Лике Христа («Иисус Неизвестный» Мережковского). Вопрос, по сути, стоял о глубинном обновлении христианства – о переводе на новый язык науки и философии главных положений веры, что означало бы, обратно, христианизацию современной души. О том, насколько рискованной и проблематичной была эта цель, нам пришлось немало говорить в этой книге.

Заново прочитав ряд житий святых, Евгения Герцык – ученица и собеседница Шестова, Иванова, Бердяева, Мережковского – внесла свою лепту в развитие христианского сознания. Автор трактата «О путях» выступает как член Вселенской Церкви. Ее занимают образы прежде всего общехристианских и католических святых: это св. великомученица Екатерина и Катарина Сиенская, Алексей Человек Божий, св. Андрей юродивый и апостол Фома… В лики святых православной Церкви она вглядывается менее пристально, – ей немного чужда неотмирность их подвигов, ее собственная природа более земная, деятельная, – «Марфина»… Также и литературные первоисточники пришли к Евгении по преимуществу с Запада, – видимо, через Волошина. Это иезуитские «Acta Sanctorum» во французском переводе; затем известный средневековый житийный сборник «Золотая легенда» и разрозненные жизнеописания некоторых мистиков. «Четьи Минеи» святителя Димитрия Ростовского она в работе над трактатом не использовала. Русская агиография для нее ограничивалась новейшей «Летописью Серафимо-Дивеевского монастыря», составленной архимандритом Серафимом (Чичаговым) к канонизации преп. Серафима в 1903 г. Пользуется Е. Герцык и святоотеческими текстами (св. Исаака Сирина, видимо, ей «открыл» Бердяев), древними патериками, а также Псалтирью и богослужебными книгами русской Церкви. Но помимо текстов из церковного обихода Евгения активно вовлекает в осмысление апокрифы – прежде всего гностические «Деяния Фомы», а также писания западных мистиков, – например, Мейстера Экхарта. – Главное же состоит в том, что при чтении трактата «О путях» на каждом шагу вспоминаешь современников Евгении. Вот образ «двух бездн» Мережковского, привлеченный для описания «пути познания» св. Андрея Юродивого; вот от Мережковского же идущая мысль о двойниках – ап. Фома, оказывается, – двойник Христа[1033]; вот идеи имяславия, о котором Евгения, по-видимому, узнала через Булгакова; рассуждения же о Свете, Св. Духе и Царстве Божьем – вся «пневматология» трактата попала туда со страниц «Столпа и утверждения Истины» Флоренского… Плод вольного философствования, трактат Е. Герцык «О путях» принадлежит своей эпохе – эпохе религиозного модерна (если не сказать декаданса). В житийную образную канву ей удается вчувствовать сублимированный эротизм, духовный едва ли не авантюризм, обостренное внимание к силам зла, – черты, чуждые традиционному агиографическому канону.