Фридрих II и его интеллектуальный мир

При анализе французских миниатюр встает вопрос: понимал ли французский художник иллюстрируемый им текст так же хорошо, как его южноитальянский коллега? При всей точности иллюстративной работы, иногда есть основания в этом усомниться. В тексте подробно описан полет стаи гусей, образующей клин. Южноитальянский художник прекрасно это передает (Cod. Vat. Pal. Lat., fol. 16r), Симон — нет (BnF, ms. Lat.12400, fol. 26v). То же самое можно сказать об изображении куропатки, спасающейся от сокола с помощью выбрасывания помета в нападающего на нее хищника: во французской копии сокол изображен нападающим сверху (fol. 69v), что лишает описанный в тексте способ защиты всякого смысла. Можно было бы привести еще несколько таких примеров явного непонимания текста, или, скорее, невнимания к нему, но их немного.

Иногда во французской версии изображение появляется несколько раньше соответствующего текста. Такие случаи объясняются желанием сохранить целостность иллюстративной программы каждого отдельного листа ватиканской рукописи из эстетических соображений, а также следуя общей логике верного перевода манфредовской книги в целом. Поиск компромисса между сохранением единства текста и изображений, с одной стороны, и точностью передачи визуальной информации — с другой, объясняет также некоторое количество «лишних» иллюстраций во французской версии (например, fol. 35r). Все эти видимые несоответствия и компромиссы исходят, на самом деле, из желания максимально полно передать не только содержание, но и сам дух манфредовской рукописи. И сделано это было на самом высоком уровне. Конечно, перевод огромного комплекса изображений из одного кодекса в другой потребовал некоторой их перекомпоновки. Но большое количество абсолютно одинаково оформленных страниц в ватиканской и французской рукописях служат неопровержимым доказательством того, что между ними не было посредников.

Такая верность оригиналу — предполагает ли она рабскую зависимость французского художника, тем более столь высоко ценившего свой труд, каким был Симон Орлеанский? Точно перерисовывая птиц из оригинала, он вдруг добавляет нечто совершенно ему родное — небольшого улыбающегося льва (fol. 54), абсолютно северного, как будто сошедшего со страниц блокнота архитектора Виллара де Онкура. Миниатюрист нередко добавляет то одного, то другого «лишнего» зверька без ущерба для иллюстрации в целом. Приглядевшись к маргинальным миниатюрам во французской рукописи, можно заметить в их композиции большую упорядоченность. Миниатюристу пришлось работать в необычной для него манере свободного расположения изображений по краям от текста, не включая их в саму ткань письма, как это обычно делалось во французских рукописях, где они включались в инициалы, или же писцы оставляли для них специальное место внутри текста. Не сковывая себя принятой во Франции схемой, художник последовал за оригиналом, слегка меняя пропорции, находя равновесие между изображениями на правых и левых полях листа, или наоборот, вводя легкий дисбаланс между ними. Всему этому он научился, несомненно, у парижских мастеров и продемонстрировал прекрасное владение художественным пространством листа. Именно в таком мастерстве состояла сила французской книжной миниатюры периода ее расцвета и европейской славы.

Миниатюрист должен был также сохранить дидактическое содержание манфредовской книги, ведь она представляла собой своего рода зерцало государя. Переодев сокольничих в соответствующие французской моде синие, красные, розовые, светло-оранжевые плащи, он зачастую оставляет им остроносые шляпы, еще совершенно не известные к северу от Альп. Это должно было обращать на себя внимание зрителя. В изображении архитектуры, всегда, казалось бы, подчиненном местным художественным канонам, проявился компромисс: художник сохранил ее южноитальянские формы, выраженные, прежде всего, в полуциркульной арке, в основном вытесненной во Франции стрельчатой. Он не устоял перед соблазном украсить ее традиционным во французском искусстве сочетанием оттенков розового и голубого, сохранив, однако, и традиционные для южноитальянской миниатюры коричневый и охру. Они, скорее всего, напоминали материал, из которого здания были построены[409]. В этом цветовом решении сказалось сознательное желание французского мастера сочетать местный художественный канон с верностью натурализму оригинала.