Фронтовое причастие. Люди и война

Алекс оказался американцем, но представляющим интересы немецкого концерна по продажам каких-то юридических прав на другие юридические права или что-то вроде этого. Гаврюхато как раз понял, о чём идёт речь, и быстро с американцем перешёл на специальный бизнесовый язык, в котором каждое отдельное слово было понятно, но в совокупности все они представляли бессмысленную абракадабру. Саша быстро соскучился и пошёл знакомиться на танцпол с раскованными девками. Получилось плохо. С теми, кого хотелось, – никак не срасталось. С теми, с кем срасталось, – не хотелось. Да и Нина… Как бы она ему не жена, он ничего ей не обещал, но всё-таки. А с другой стороны, разругались же.

Он без особого энтузиазма попрыгал рядом с двумя перезрелыми барышнями, делавшими нарочито равнодушные лица. Потом Гаврюха с Алексом нашли его и насильно забрали с собой, чтобы ехать на такси к чёрту на рога, в какой-то особенный стейк-хаус. Долго ехали, потом пили в бревенчатом бунгало виски, ели кровавое мясо, орали и свистели в сторону топлес-шоу, потом снова ехали по извилистой дороге, пели «битлов», голышом купались с неизвестно откуда взявшимися хиппи и хиппушками в ночном море.

С Гаврюхой всегда так было. Любой выход в свет превращался в праздник жизни раблезианского масштаба. Все хреновые мысли из головы стирались начисто, она становилась просторной, звенящей пустыней, в которой запускали салют и плясали, как хасиды на свадьбе.

Саша с трудом, медленно пошевелил в воздухе пальцами и аккуратно опустил голову, символизируя столь скупым движением безумную радость встречи. Он смутно помнил, что, вернувшись с ночного пляжа, они все вместе пили дагестанский коньяк в номере, рассуждая о неизбежном крахе системы ФРС. Коньяк резко отдавал палёной сивухой и жёстко форматировал внутренности, отчего Саша лишь икал сочувственно сразу обоим собеседникам, не участвуя в разговоре непосредственно. Причём Алекс настаивал на том, что система себя изжила и требует полномасштабной реформы, а Гаврюха, напротив, убеждал оппонента в том, что система переживёт всё, она самодостаточна и практична.

Алекс присел на плетёное кресло и протянул Саше бутылку холодной минералки. Гаврюха не пошевелился. Впрочем, тень от шторы постепенно сдвигалась ему к бровям и теперь солнце жарило только узкую полоску лба со слипшимися завитками русых волос.

Алекс заговорил о вчерашних впечатлениях, сообщил, что знает некий закрытый клуб в районе Красной Поляны, где подают божественную баранину и вино, изготовленное на сталинских виноградниках ногами кавказских девственниц, и что туда нужно непременно съездить. Саша высасывал из пластика минералку, вежливо кивал и прикладывал ледяную бутылку к виску. Потом они вместе будили Гаврюху и пытались ему втолковать, что водка стынет без них и нужно ехать в горы, за девственницами.

Ни в какие горы они, конечно, не поехали. Саша кое-как, выворачивая локти, намазался пантенолом и рухнул под булькающий кондиционер в номере, Гаврюха вытряс в пухлую ладошку горсть таблеток от изжоги, спазмов и гипертонии и тщательно прожевал всё, запивая пивом. Алекс сердечно попрощался, но не ушёл, так как Гаврюха начал выяснять, где в городе можно найти продажной любви. Они сели изучать сайты с проститутками, а Саша вырубился.

* * *

Очнулся капитан Егоров от саднящей боли в спине и ногах. Прямо перед глазами у него были его же скрюченные пальцы, все в лохмотьях красной кожи. Пальцы вцепились в сухую землю и держались за неё крепко. Застонав от боли, которая вдруг проявила себя сразу во всех частях тела, он, пятясь задом, кое-как вылез из щели между рулонами дернины. Оказалось, что вместо практически нового камуфляжа на теле болтается почерневшая, бурая безрукавка, невразумительные бермуды. Сзади, собственно, никакой формы не было. Там была вздувшаяся волдырями кожа, с прилипшими к ней чёрными лохмотьями. Стоять он мог, хотя и нетвёрдо. Но раз вообще смог встать, то, скорее всего, позвоночник цел. Шагнул. Одной ногой, второй. Ноги были голые. Зашнурованные берцы с носками с них удивительным образом сорвало. Ступни ощущали неровную землю. Значит, ноги тоже не переломаны. В рёбрах уверенности нет, но пока терпимо. Невыносимо саднила спина, задница и ноги. Что-то кололо в плечи. Скосил глаза. В кожу, проколов её насквозь, до мяса, впились капитанские звёздочки полевого погона, все восемь штук. Выковырял негнущимися пальцами, стряхнул на землю, оборвав остатки ткани с плеч. Из дырочек в коже вяло потекли струйки крови.

Было ощущение, что сперва били палками по всей спине, истончая кожу. А потом щедро облили азотной кислотой. Саша сделал шаг, сразу же чуть не упал: в ногу впился зазубренный кусок металла.