Фронтовое причастие. Люди и война

Саша подошёл к раскрытому дивану и начал примериваться как-то опуститься на него. Зинаида Филипповна заполошно заметалась, схватила бельё с пола, что-то непрерывно тарахтя ему в уши, застелила, помогла опуститься сперва на колени, потом на живот. На спине лежать было невозможно. Со спины на чистую простыню сразу посыпался пепел, чёрная труха, куски земли. Он прохрипел снова неразборчивое, указал кулаком себе на рот, почти каркнул. Еле приподнял голову и долго пил из мятой, пластиковой бутылки, которую принёс с кухни Палыч. Струи воды стекали на шею, на диван, пачкали его бурым и чёрным. Голова жутко гудела изнутри, тело горело целиком, от макушки и до кончиков пальцев. Сознание улетало от него, милосердно предоставляя возможность забыться. Уже перед тем, как впасть в забытьё, вспомнил, как месяц назад смеялся над Ниной, быстро сортирующей в двух тазах очередную партию только что купленных, свежайших огурцов:

– Ну кому ты столько их крутишь? На случай ядерной войны?..

* * *

Сашу бил озноб. Всё-таки, он серьёзно сгорел, уснув в полдень под пылающим, как атомный взрыв, солнцем. Крутило живот. Он натянул одеяло на голову и медленно шевелясь, изменил позу. При каждом движении кожа словно лопалась и трещала. Слышен был бубнёж Гаврюхи. Потом упала тарелка, но не разбилась. Потом, судя по звуку, упала бутылка и тоже не разбилась. В бубнёж вклинился сильный, ровный голос Алекса. Они снова о чём-то спорили. Алекс, откинувшись в кресле, жестикулировал стаканом виски со льдом. Получалось это у него изящно, с долей театральщины, но непринуждённо. По-русски он говорил с легчайшим, еле заметным акцентом. Когда увлекался, то акцент и вовсе пропадал, поэтому Саша подозревал, что Алекс только прикидывается американцем, а на самом деле обыкновенный понторез из Москвы, а то и из Архангельска. Штатником притворяется из чувства тщательно скрываемой неполноценности, так как в определённых кругах быть русским – это зашквар и фуфуфу.

Саша, перебирая конечностями, боком, выполз из-под одеяла и пошёл умываться. Его воскрешение встретили восторженными криками и поднятыми стаканами. Пока он спал, друзья успели посетить дом греховных удовольствий и, похоже, кого-то там трахнули. Саша выслушивал комментарии участников и молча чистил зубы, клокоча горлом и сплёвывая. Перед глазами стояли его собственные ноги, но не такие, как сейчас, в белоснежных гостиничных шлёпанцах, а полностью чёрные от пепла и гари, обутые в чужие кроссовки на два размера больше, шаркающие по мокрому асфальту. Перед глазами проплывали обожжённые кузова дальнобойных фур с вывернутыми дверями. Обугленные остовы людских тел. В воздухе, как бабочки, кружат крупные хлопья серо-чёрного пепла.

Саша вернулся в комнату, осторожно примостился на край дивана и отхлебнул из высокого стакана чистой воды. Пока он чистил зубы и, морщась, пристраивал на себя халат, пока вышел из ванной, Гаврюха с кем-то чрезвычайно коротко переговорил по телефону и, быстро собравшись, хлопнул дверью, на ходу прощаясь и раздавая несуразные указания.

Алекс сидел в кресле, вытянув длинные, мускулистые ноги на половину длины комнаты и мило улыбался. Повисла пауза, разбавленная тарахтящей с улицы музыкой.

– Скажите, Саша… Не хотели бы вы всё изменить?

– В каком смысле?

– Ну полностью изменить свою жизнь. Сделать её более фундаментальной, более предсказуемой, насыщенной. Ведь да?

Саша промолчал. Внимательно посмотрел на Алекса. Тот не спешил никуда, а его лицо излучало уверенность, открытость и надёжность. Всё-таки он не притворяется. Настоящий американец, возможно даже истинный дикси, от хлопковых полей Конфедерации. И его не в мастерскую Арно Брекера, а прямо в кадр с Клинтом Иствудом и Рональдом Рейганом.

– А Гаврил где?

– Отправился к своим новым подружкам. За ним как раз заехали и пригласили на секс-марафон со значительными скидками. Сейчас он на пути в сад земных наслаждений.

Он прекрасно помнил эту картину. Ему вообще нравился Босх. Алекс широко улыбнулся, а Саша подумал, что тот откуда-то знает про Босха. Алекс слегка наклонил голову в знак согласия, по реакции Саши догадавшись про то, что он знает. Догадываться, собственно, было нечего, такая реакция и предполагалась, и даже рекомендовалась при проведении доверительной беседы. Об этом Саша не знал, но уловил, что упоминание Босха, которого он на самом деле любил, здесь какое-то искусственное.

Пауза начала провисать, но в этот момент Алекс снова заговорил.

– Вы умный, неординарный человек. Вы любите порядок и грамотную логистику, обязательность и компетентность. Но вот ваше начальство… оно ведь совсем не такое, согласитесь?

Саша автоматически кивнул и тут же разозлился на себя. Зачем он согласился вот так, сразу?

– А вам-то откуда знать, где я работаю и какое у меня начальство?

– Ну, наш общий друг был слегка несдержан, – снова улыбка, слегка печальная и философская, – но это не так важно.

– А что важно?