Фронтовое причастие. Люди и война

От здания КПП осталось не очень много. От лучевого удара сооружение вспыхнуло, но ударная волна всё это мгновенно слизала до уровня земли. Штатные огневые точки выщербило ядерным кариесом до состояния нечётких ямок. Бетонные колпаки просто исчезли. Забор из стальной сетки повалило, но местами он устоял, перекрутившись уродливыми волнами в разные стороны. Кое-где на нём висели красно-чёрные тряпки. Некоторые дымились и неярко горели. Характерный запах пережаренного мяса позволял предположить, что это, скорее всего, остатки людей, порванных в клочья.

Ровной, красиво размеченной дорожки к пункту пропуска тоже не было. Вместо неё была яма, в которой лежал вырванный с мясом неизвестно чей дизель, причудливо изогнутые столбы, ощетинившиеся арматурой, и кучи облицовочной вагонки.

«Странно, – подумал Егоров, – всё в труху, человечина горит и дымит, а сайдинг только поломался, но даже не закоптился. Как так-то?»

Он шёл по грудам мусора медленно и аккуратно, обходя уж очень дикие завалы. Земля была мокрая, ноги моментально покрылись комьями чёрной жижи. Явно уже прошёл дождь и теперь начинал накрапывать снова. Впереди тянулись, сливаясь с низкими тучами, уходящие вдаль чёрные дымы. Горизонта видно не было совсем. Из тлеющих пожарищ несло палёной резиной и металлом.

Удар «Томагавка» с ядерной боевой частью пришёлся ровно в центр полевого лагеря и просто стёр его с лица земли так, как стирают с кухонного стола крошки грязной, давно не мытой кухонной тряпкой. Эпицентр, судя по всему, был где-то в районе станции «Красная могила», где военные несколько дней подряд сгружали бесконечное тыловое имущество, расставляли броню, копали. Тот, кому пришло в голову дать такое название населённому пункту явно был почти пророк. Теперь посреди станции зияла гладкая, плавная проплешины, стерильно чистая, без единого живого существа. А вокруг неё всё чадило и лениво догорало, образуя гигантский, красный ореол.

Город Краснопартизанск, скорее всего, прекратил своё существование и сгорел, вместе с жителями, собаками, огородами, со всей группировкой, тысячами солдат, офицеров и генералов. Двести килотонн не оставили им ни малейшего шанса. Гуково явно досталось меньше, так как к западу не видно ничего, кроме чёрного тумана, а на востоке бодро пылали разрозненные пожарища.

Такие же удары, видимо, пришлись по всем остальным резервам армии. Выжженная земля и чёрно-красные клочки покрывали обширное пространство земли вдоль бывшей украинской границы.

Линия фронта прочно встала под Изюмом и Балаклеей. В шатком равновесии болтался Херсон. На самом верху, как обычно, царила политическая шизофрения. Одной рукой торговались, предлагая эксклюзивные скидки, а второй тянули резервы, боеприпасы, проводили мобилизацию, всё ещё рассчитывая взять Харьков и Николаев. Ситуация могла обернуться и так, и эдак.

Чьё-то всевидящее око пересчитало все танки и боеприпасы, непрерывным потоком тянущиеся на восток, произвело расчёты и пришло к выводу, что дешевле прихлопнуть всё это добро одним, массированным ударом. Вероятность обрушения восточного фронта постоянно увеличивалась, выделяемая союзниками помощь могла и не дать нужного эффекта.

Поэтому ранее подписанные договоры и обещания сочли несущественным препятствием, не стоящим бумаги, на которой их подписывали. Удар должен был раздавить всю русскую армию, как хрупкую бабочку, привести политическое руководство в состояние ужаса и всем забыть даже думать о каком-либо сопротивлении.

Он оказался единственным выжившим на пункте пропуска. Это само по себе было чудом, но радоваться причин не было. Судя по тошноте, он хапнул радиации, сильно обгорел и жить ему оставалось не очень много. Возможно, тем порванным в куски сослуживцам повезло больше. Они-то и не почувствовали, небось, ничего. Вот ты спишь. А вот твой сон мгновенно превращается в полёт по длинной трубе, и никакой Шредингер не сможет определить, существует ли эта душа или уже нет. А вот ему придётся умирать долго, мучительно и страшно.

Судя по серой пелене, проявляющей окружающее пространство в видимый спектр, наступил день и высоко над ядовитыми облаками сияет солнце. Сколько сейчас? Два, три часа дня? Двенадцать?..