Фронтовое причастие. Люди и война

– А вот в чём дело. – Алекс добродушно рассмеялся, снова откидываясь в кресле. – Боюсь, это принципиальная ошибка. Вас так учили, что есть два мира и что они совершенно разные. Мир грубой материи, правильно? И мир высоких идей. Эта философия проверку временем не прошла и сейчас является неким заповедником для узких специалистов, изучающих позднеантичные концепции. У Маркса это выглядело несколько иначе, но принцип тот же – благородный пролетариат и шайка обирающих его кровососов. Начальство ваше выросло на всём этом. Впитало в себя. А когда это всё рухнуло, не придумали ничего лучшего, чем переименовать коммунизм в православие и скрепность. По скрепы вы и так знаете, не будем снова вспоминать. Но суть не в этом. На самом деле мир – это единое целое. В нём есть передовые анклавы, которые ушли далеко вперёд по пути эволюции, а есть все остальные, которые намертво присохли к палеолитической морали. Я как-нибудь в следующий раз расскажу вам об этом подробнее.

– Не будет никакого следующего раза. Я…

Алекс упруго поднялся и прижал руку к груди:

– Прошу, Александр. Давайте обойдёмся без этих пародий на шпионские детективы. Вы прекрасно понимаете кто я, а я, соответственно, хорошо осведомлён о том, кто вы. У меня не очень много времени, да и к разговору вы, как я вижу, не совсем готовы. Я всё понимаю, поэтому мы к нему ещё вернёмся.

Алекс остановился у дверей, держась за ручку, обернулся.

– Просто на всякий случай. Не думаю, что вы на это пойдёте, но мне будет легче честно предупредить вас. Не вижу смысла с вашей стороны обращаться к тому же особисту, – он улыбнулся и вздёрнул брови, – он ведь может использовать вашу историю против вас. Понимаете? Вы молодо выглядите, светлые волосы, небольшой рост. Ему это нравится. Вы, возможно, захотите обратиться к кому-то ещё и тут уже возникают различные комбинации. Проблема только в том, что во всех комбинациях вы всегда останетесь в проигрыше и под подозрением, а лично мне это вообще ничем не грозит. Просто так устроена ваша система. Если не удаётся решить проблему, то нужно продемонстрировать, как его… а, вот – «результат». Вас просто сделают виноватым вместо меня, вот и всё. Вы и будете «результатом» в этом случае.

Он бросил ручку и повернулся к нему всем корпусом.

– Мир меняется. Скоро изменится почти всё. Вы – свободный человек и вправе выбирать то, что вам ближе. Либо вы с нами, в мире свободных и умных людей. Либо вы в тёмных веках, где вас окружают людоеды и изгои, каждый из которых готов походя сожрать соседа. В этом мире вы сгниёте, всеми забытый, в вонючей, маленькой квартирке. Ну а в другом случае вас ждёт полноценное будущее. Впрочем, продолжим разговор позже. Сейчас действительно очень спешу. Передавайте привет Гаврилу.

Дверь закрылась с мягким, цивилизованным щелчком. Прошелестели уверенные шаги по коридору.

Лицо у Саши горело. Он прошёл в ванную и умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Под глазами, на скулах, расплывались два алых пятна. Уши вообще были багровые. Было ощущение, что его только что изнасиловали, но так, что он даже понять не может куда.

В разговоре вроде бы ничего такого сказано не было. Его никто не заставлял подписывать никаких бумаг. Не требовал выбрать себе оперативный псевдоним и прислать на шифрованную почту список совершенно секретных сведений. Однако если что-то ходит, как слон, пердит, как слон, машет хоботом, как слон, то это и есть слон, пусть он даже розовый. Или голубой.

Гаврюха приехал поздно вечером, весь размякший, счастливый, с бутылкой особенного армянского коньяка в пузатенькой бутылке. Коньяк они решили употребить на балконе, почти в тишине. Спина мало-помалу отпускала. Пантенол всё-таки отличное средство. Кожа зудела ещё, но не болела, так что в плетёном кресле уже можно было сидеть, особенно если подложить подушки. Летняя ночная тишина была довольно условной, но среди далёкого музыкального мявканья с набережной доносился одинокий, пронзительный саксофон. Он выпиливал из тёмно-синего воздуха нечто длинное, причудливое, с трелями и переливами. Гаврюха не выдержал и ушёл отсыпаться, а Саша ещё долго сидел под вечерним бризом, наблюдал, как серебряная нить саксофонного соло обвивает его голову и прямо в кресле и уснул, добив до дна поллитра ароматной, с ореховой ноткой жидкости.

* * *