Фронтовое причастие. Люди и война

Егоров очнулся с трудом и только потому, что его уронили об землю. На самом деле, срочники с повязками санитаров, в нелепо торчащем из-под ремней зелёном пикселе, как могли аккуратно, поставили носилки с капитаном на кафельный пол, но для них и сухощавый капитан был тяжеловат, поэтому носилки выскользнули у них из рук и звучно грохнулись. Егоров попытался встать, но резкая боль сразу пронзила всё тело. Он застонал и тут же от желудка поднялась омерзительная волна рвоты, и его стошнило вниз, частично на пол, частично прямо на носилки. Солдатам крикнули из коридора, поэтому они снова подняли капитана, выкашливающего из себя жёлтую пену, и понесли куда-то дальше, где по краям стояли такие же загаженные носилки, кровати, капельницы, сновали люди, ярко светили длинные плафоны на потолке. Как и кто вытащил его из дома, Егоров вспомнить не мог. Была только полная муть, мельтешили люди и всё время было больно. Всплывали стоп-кадры то ли с моря, то ли из юности. Лоджия, кресло в белом чехле, он сам сидит в мягком гнезде из подушек и пьёт вкусный коньяк, ночные звёзды рассыпаются со звоном в летнем небе…

Капитана внесли в палату и, под командные матюки пожилой санитарки в дерматиновом фартуке, кое-как переложили в кровать. Егоров с удивлением заметил, что за то время, пока он пребывал в небытии, с него кто-то снял обрывки формы, обмыл и всего перебинтовал. Руки, во всяком случае, были закованы в плотный слой бинтов по самую шею и сильно чесались. Ноги он не видел, так как не смог достаточно высоко поднять шею, но чувствовал их, что не могло не радовать.

Госпиталь был наспех оборудован в районной городской больнице, за Батайском. Время в нём сливалось в один серый, бесконечный временной промежуток. Егорова кормили с ложечки безвкусной кашицей. Ставили капельницы, переворачивали, мазали резко пахнущей, жирной мазью. От утки он отказался категорически и, прилагая чудовищные усилия, на горшок гордо ходил сам. Ярким впечатлением были перевязки. Острая боль неожиданно обнажала в мозгу какой-то конкретный сектор и сознание Егорова начинало различать несущественные ранее детали.

Он не видел, как из палат каждое утро выносят скукоженные, накрытые нечистыми простынями трупы, но вдруг обнаружил, что фартук у санитарки Марины покрыт причудливыми, рыжими пятнами.

Окна в перевязочной комнате заставлены мешками с песком, а на каждом мешке красивая, чёткая надпись иероглифами. Иероглифы изысканно складываются в приятный узор и, когда их рассматриваешь, возникает фоном высокий голос исполнителя пекинской оперы.

В углу перевязочной громоздится чёрная гора одежды, издающая стойкий трупный запах, но Саша не замечает ни её, ни запаха.

В коридоре постоянный шум – кричит человек, топают сапоги, шаркают тапки, гремит посуда, но шум сливается в один звук и перестаёт быть слышимым. А среди шума, по радио вальс Штрауса, который никто не слышит, а Саша слышит отчётливо, со всеми скрипичными всплесками, с шумным торжеством Венской весны.

В какой-то промежуток времени вдруг, в дверях палаты возник полковник Гришаев. Толстые щёки командира покрылись куцей щетиной и опали. Половина головы выбрита. На выбритой половине всё измазано йдом и из-под белого пластыря торчат нитки. Круглый, обширный животик пропал. На нём теперь висит бронежилет и даже не вплотную.

– Егоров! Егоров, ты где здесь? Ты меня слышишь?

Саша поднял руку, свободную от капельницы и пошевелил пальцами.

– О, красава! Считай, капитан, ты как второй раз родился. Как выжил-то?! Это вообще фантастика. Почти в эпицентре был.

Саша хотел возразить, что если бы он оказался в эпицентре, то не смог бы остаться даже в виде тени, что эпицентр был далеко, километра три и только поэтому ему повезло выжить. Спорить, в целом, не хотелось.

– Давай, военный, выздоравливай. Доктор говорит, что организм у тебя борется. Подлечишься и возвращайся к нам. Мы тебя ждём.

– А что… у нас тут… – говорить было тяжело. От каждого звука саднило в горле.

– А у нас как в 41м, немцы прут на танках, бомбят.

– Немц… цы?!

– А, ты не знаешь ничего? Ну да, Интернет же вырубили. В общем, нас отработали ядерными зарядами, по всей армии. Ну ты как бы и сам видел. НАТО официально объявило о старте миротворческой операции, всем своим грёбаным экибастузом. Наши группировки на Украине в котлах, кто не успел отступить. Парням кирдык, скорее всего. Даже не знаю, выживет ли там кто-нибудь. Луганск в окружении, но держится, а в Донецке уличные бои. По Москве, Питеру ракетами отрабатывают, правда, без спецзарядов. Японцы высадили десант на Курилы и Сахалин. Мы им, правда, тоже насыпаем… Да там и без нас весело – беженцы веселятся. В Париже несколько муниципалитетов объявили себя частью Исламского халифата и там теперь полная жопа, с танками и артиллерией с обеих сторон.

Полковник почесал пластырь, сморщился.