Фронтовое причастие. Люди и война

Андрей Викентьевич глянул на него мельком. Положил вилку.

– Полагаю, это проблема?

Саша кивнул.

– Учитывая реакцию, товарищ капитан, эта проблема вам кажется неразрешимой.

Саша снова кивнул.

– Учитывая мой опыт службы, вашу реакцию и психотип, у меня возникает впечатление, что некто крайне настойчиво предлагает вам своё радушие, горячий чай и сухую одежду. Но вам больше нравится сидеть в холодном болоте и думать, как всё-таки вырваться из окружения. Думаю, нужно поговорить. Будем считать, что у нас с вами индивидуальные занятия, а остальным я сейчас дам задание на самоподготовку.

Говорили они долго. Андрей Викентьевич был в теме и вопросы задавал деловые и точные. Оказалось, что большую часть жизни он был не доктором клинической психопатологии, а продавцом машин премиум-класса на Среднем Западе США. Попутно развлекал себя сбором информации, подрывающей мощь оборонно-промышленного комплекса США. В конце 80-х еле успел сбежать, бросив свою добропорядочную американскую семью, благополучно сданный в заботливые лапы ФБР очередным советским перебежчиком.

Результатом беседы стал визит к давнему другу Андрея Викентьевича. Друг сидел в офисе солидной фирмы, представился Владимиром Ильичом. Беседа с ним вышла более длительная и ещё более предметная, поскольку и фирма оказалась не фирмой, и Ильич не бизнесменом. Саше показали фото, даже не несколько, наугад, а сразу одно фото. Хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти, загорелый, улыбающийся, голубоглазый.

– Этот?

– Да, это он. Алекс.

– Ну, его мы хорошо знаем. Классический Джеймс Бонд. Все знают, что шпион, но ни у кого ручки не достают.

– А почему ж…

– Фигура неприкасаемая. Дипломатического статуса нет, но всё равно неприкасаемая.

Товарищи молча посмотрели вверх, потом налили и выпили не чокаясь. Андрей Викентьевич наливал себе канадский виски, а Друг – некую тёмную, остро пахнущую жидкость из длинной бутылки без этикеток. Егоров на предмет выпить застеснялся и ему разрешили сделать себе чай из пакетика.

Дальше было проще. Через два звонка на третий капитану Егорову организовали перевод в некую кадрированную воинскую часть Московского военного округа. Про Алекса велели забыть, как будто это был сон. Сказано было уверенно и основательно.

Алекс действительно больше не звонил и не пытался встретиться.

Из Москвы Саша отправился сразу в свою Ростовскую провинцию, на съёмную квартиру, быстро собрал вещи, заехал в часть, отдал отношение и, толком ни с кем не прощаясь, убыл к новому месту службы. Нине отписал, что его переводят в другое место и позже он ей напишет оттуда.

Служба на новом месте была более энергозатратна, но отношения в коллективе были на порядок здоровее. Каждый день тренировки, стрельба, полоса препятствий, рукопашка. Пару раз заезжал Андрей Викентьевич с Другом, издалека махали Саше и, не останавливаясь, шли в штабной бункер. Сны, правда, периодически снились дурные, изматывающие. Он, как мог, пытался их забывать, но они приходили, особенно под утро, заставляя просыпаться ещё до подъема и глубоко дышать, вентилируя голову.

* * *

Рано утром, когда небо было ещё совсем тёмным, привычная уже, далёкая канонада вдруг стала намного громче и хаотичнее. В госпитале началась суета. На улице заурчали моторы, обильно пускающие в окна дизельные выхлопы. Мозг у капитана не хотел растормаживаться, поэтому он сперва лежал, привычно разглядывая потолок, потом сел на кровати, свесив ноги и молча наблюдал, как санитары, толкая тесно стоящие кровати, выносят того, кто лежал ближе всего в дверях. Они цеплялись за стены и орали друг на друга, бестолково суетились. Раненый пытался цепляться одной рукой за край, всё время поднимал забинтованную голову в попытках осмотреться, мычал глухо и однообразно. У него не было всей нижней челюсти и языка. В соседних палатах и коридоре были слышны крики, беготня, шум. Совсем рядом бахнуло так, что стеклопакет треснул наискосок, а освещение мигнуло и погасло. Санитары присели от неожиданности. Потом, чуть не опрокинув носилки, дёрнули их вперёд, кое-как поставили наискосок, перегородив коридор и бросились вон.

Сосед, с сильно обожжённым лицом, на котором выгорели глаза, чувствуя тревогу, вскочил сам, натыкаясь на спинки и углы, с первого раза попал в проём и сразу смешался с толпой таких же, хромающих, стонущих, согнутых. Стоящие поперёк движения носилки кто-то перехватил, но не понёс, а просто задвинул под стенку. Заглянула медсестра Тоня, без халата, но с полным пакетом всевозможных флаконов и баночек, прижатым к груди. За спиной у неё висел рюкзак, тоже немалого объёма.

– Ты чего сидишь? Бегом к машине, бегом, Егоров.

– Куда? Зачем?

– Да быстрей ты! – Марина сделала движение к нему, в палату, но её кто-то толкнул, оттеснил и она, махнув рукой, побежала вместе со всеми. Минут через пятнадцать всё стихло. Взревели на выезде со двора моторы «Уралов» и ушли в сторону шоссе. В наступившей тишине стали различимы негромкие стоны и невнятные жалобы из тех палат, где оставались лежачие и тяжёлые. Не останавливаясь, подвывал человек без челюсти, брошенный в коридоре.