Фронтовое причастие. Люди и война

С улицы, помимо громыхающей где-то далеко канонады, отчётливо стали слышны редкие автоматные очереди. Несколько раз хлопнули гранаты. Потом совсем рядом заурчал двигатель и громко, болезненно отдавая в уши, забил тяжёлый пулемёт.

Егоров добрался до распахнутой двери, выглянул. Двери почти все были открыты настежь. Кровати в коридоре почти все были пустыми, только дальше, ближе к лестнице, ещё лежали люди. Он ощущал невероятную апатию ко всему на свете. Нервы, как щупальцы, втянулись внутрь, движение в них замерло, ощущения притупились настолько, что весь мир представлялся помещённым за пределы толстой, упругой оболочки, плотно отделяющей Сашу от него.

На непривычно тихой, пустой лестнице послышались шаги. Мягкий, дробный топот по деревянным ступеням. Снизу поднимались люди, много. Вскоре они вышли на неяркий свет, просачивающийся из окон поверх мешков. Это были военные. Впереди шёл высокий, сухощавый мужчина. Длинное, загорелое лицо, прозрачные, ярко голубого цвета глаза. Плавная, несколько даже расслабленная походка человека, абсолютно свободного в своих поступках. Хорошо подогнанный бронежилет, каска снята и висит у пояса. Светлые, мягкие волосы с обильной проседью, явно длиннее, чем это положено по уставу. Через плечо короткий автомат. Было ощущение, что Саша его где-то видел, но где – вспомнить не мог. Определённо, они встречались и даже говорили о чём-то важном, но неприятном. Память выдавала только чрезвычайно смутные образы, без чётких привязок.

За ковбоем шли все небольшого роста, смуглые, невысокие, все в касках по самые глаза. У некоторых на груди были шевроны с сине-жёлто-красным флагом и рогатым гербом на жёлтой полоске. Молдаване. Некоторые держали автоматы, но у большинства в руках были молотки, а оружие болталось сзади.

Самые разные молотки. С жёлтыми рукоятками, с красными, с простыми, деревянными, с железными, из толстых труб или арматуры. Один из них, увидев Сашу, поспешно бросился вперёд, пытаясь прикрыть высокого своим неуклюжим тельцем, вздёрнул автомат, но тот, не останавливаясь, протянул руку и просто отодвинул бойца назад.

Улыбнулся, подошёл к капитану вплотную, встал, глядя на него сверху вниз. Лицо у американца (а это совершенно однозначно был американец) было фактурное: вокруг ярких глаз лучики морщинок, ямочки на щеках, крупная нижняя челюсть, жёсткие складки. Крепкие, уверенные, знающие себе цену мужчины. Высокий смотрел без надменности и угрозы. Открыто смотрел, без вызова, даже с некоторым любопытством. Не отрывая от него взгляда, сделал жест для всех остальных и те моментально рассосались по палатам.

Из-за того, что в коридоре сразу стало тесно, Саше не было видно, что происходит там, в начале. Слышались короткие, чавкающие удары, мычание, стоны. Военные негромко переговаривались между собой, сновали туда-сюда.

Двое, без особой агрессии, не глядя на него, отстранили Егорова от прохода и прошли в палату. У одного в руке был молоток на длинной, железной рукоятке. Второй качал на весу короткую, гранёную дубинку, сделанную из стального, танкового пальца. Они синхронно прошли в разные углы и почти одновременно, ударили. Громко хрупнула кость. Солдат перехватил рукоятку двумя руками и с усилием выдернул. Тело на кровати задёргалось, утробно заурчало кишечником. Потянуло характерным запахом. Второй, с высокого замаха резко опустил дубинку на лицо Сашиного соседа. Хрустнуло, будто сломали деревянную линейку. Человек глухо застонал. Дубинка поднялась ещё раз и снова опустилась, на этот раз поперёк глазниц. Снова хрустнуло. Человек словно бы зевнул протяжно, пытаясь втянуть в себя воздух. Его ударили третий раз, на этот раз по лбу. Звук был глухой, как будто палкой по пню. Тот, что был с молотком, сказал второму, с дубинкой что-то укоризненное и указал на остальных. С ними закончили уже быстрее. Оба молдаванина вышли, деловито переговариваясь. В пустой палате стало тихо и слышно было, как сквозь матрас просочилась жидкость, дробной струйкой закапала на линолеум, образовав тонкий ручеёк ярко-красного цвета, немедленно устремившийся к низкому порогу.

«Действительно, здание просело сильно на фасад, – подумал Егоров, – правильно санитарки жаловались. Вон уклон какой».

Молдаванин с молотком, насаженным на тонкую, но прочную рукоять из углепластика, запнулся о носилки, приткнутые к стене, наклонился, встретился взглядом с безгласным раненым. Выпрямился, коротко взмахнул своим инструментом. Звук был глухой, хрусткий. Человек на носилках содрогнулся, босая нога задрожала мелко. Молдаванин сноровисто упёрся берцем ему в лоб и двумя руками, раскачивая рукоять, вытащил молоток из черепа. Посмотрел на американца, потом на Егорова, вопросительно ткнул в него пальцем. Высокий отрицательно помотал головой, что-то сказал, сопроводив слова жестом. Оба кивнули, и молдаванин, мягко подхватив капитана за локоть, повел вниз, на выход.