Фронтовое причастие. Люди и война

На улице было оживлённо. У входа стоял бронеавтомобиль с длинной антенной, с тихо работающим двигателем. С другой стороны госпиталя, наискосок, посреди дороги, возвышался не то бронированный автобус, не то бронепоезд на колёсах. Длинный корпус, узкие бойницы, угловатые обводы, крупные пятна камуфляжа, восемь пар колёс, антенны. От этого мегалодона густо пахло разогретым железом. Из распахнутой дверцы бодро выпрыгивали разношёрстные и возбуждённые молодые люди в гражданском, с бело-сине-белыми повязками на рукавах. У некоторых были намотаны на шеи фанатские шарфы пёстрой расцветки, но Егоров к футболу был абсолютно равнодушен, и чьи это были фанаты осталось неизвестным. На первый взгляд, оружия у них в руках не было, только у одного Саша заметил на поясном ремне широкий нож в пластиковых ножнах. Они всей гурьбой вошли в госпиталь, загремели по лестнице и коридорам, громко переговариваясь и матерясь.

Позади бронетрейлера стояла обыкновенная маршрутка, даже с номером рейса. За рулём сидел молодой парень лет восемнадцати. На дверцах наперекосяк наклеена синяя полоска изоленты. За маршруткой вдоль дороги стояли в ряд самосвалы. Между самосвалами юрко шныряли оранжевого цвета пара мини-погрузчиков. Из домов частного сектора приземистые, корявые мужики выволакивали крючьями трупы, курили неторопливо, ожидая пока к ним подкатит погрузчик. На перекрёстке, метрах в тридцати, громоздилась уже довольно солидная куча тел, а ещё дальше, видимо, продолжалась зачистка: там визжали женщины, вразнобой бабахали одиночные выстрелы, играл однообразно мяукающий гангста-рэп в открытой кабине одного из грузовиков.

Егорова не сильно толкнули в открытый салон, где почти все кресла, кроме одного, были вырваны с корнем, а на пустом полу уже сидели несколько человек со связанными за спиной руками. Все были гражданские. Потом к ним в салон подсел солдат, устроившийся на единственном кресле. Он пристроил автомат на колени, крикнул на всех невнятно, и они тронулись. Ехали недолго.

Из машины их выводили уже не молдаване, а уже вполне аутентичные американцы. Латинос и негр. Здесь, в тени высоких тополей, был организован полевой лагерь. Несколько серых, огромных модульных палаток, спутниковые антенны, капониры с натянутыми сверху дымчатыми маскировочными сетками. Неподалёку от крайнего модуля была выкопана ровная, квадратная яма глубиной метра в два. Их всех отвели к ней и вежливо подталкивая прикладами заставили спуститься вниз по складной, алюминиевой лестнице. В яме, под стенками, уже сидело человек пять-шесть, но места было довольно, хватило всем. Рядом с этой ямой тарахтел маленький экскаватор, роющий ещё одну, точно такую же дыру в земле. Егоров очень устал, его мучила одышка. На лестнице он поскользнулся на последней ступеньке и почти упал, ободрав кожу на голени о крепления. Путешествие оказалось чересчур затратным. Он неловко привалился к земляной стенке, опустился, сел прямо на холодную, мокрую глину. Закрыл глаза.

* * *

Сашу подняли посреди ночи. Он уже научился мгновенно приходить в себя и включаться в ритм подразделения.

Они собрались в комнату планирования, причём все вместе, все группы сразу, поэтому примерно половина были ему незнакомы. Они просто никогда не пересекались, выполняя разные тренировочные задачи.

Когда командир встал и прочёл им приказ командующего, Саша сперва подумал, что сегодня не двадцать третье февраля, а первое апреля, просто с календарём что-то напутали. Бойцы переглядывались между собой, начиная ощущать адреналиновый всплеск и сдерживая пока улыбки.

– А теперь, слушай боевой приказ!

Они выслушали. Потом разошлись по группам и выслушали конкретные, поставленные только для них задачи. Экипировка. Проверка. Маршрут. Распределение целей. Отработка. Хронометраж. Отход. Точка эвакуации.

Аэродром был весь в движении. Юркие погрузчики целеустремлённо тащат к разверстым чревам транспортников зелёные ящики. Бежит длинная колонна десантников. В дальнем конце поля выруливают на дорожки, один за другим исходящие драконьим свистом «сушки». А над головой уже уходят в небо красные огоньки взлетающих «мигов».

В полёте молчали – в тесно набитом горами всякой всячины трюме самолёта говорить было невозможно, а орать не хотелось. С самолёта они пересели в вертолёт, который высадил их прямо на пустынном перекрёстке чёрной трассы, уходящей под покров высокого леса.

Тихими, призрачными тенями они ушли в этот лес, растворившись между чёрными, ледяными стволами.

В точке рандеву их ждала здоровенная, раздолбанная фура с грузинскими номерами. В её болтающемся кузове, с относительным комфортом они доехали до посёлка, щерящегося пустыми проёмами окон, с проваленными крышами, уже знакомого по спутниковым снимкам. Нашли нужный дом, проверили. Заняли позиции. Замерли. Теперь осталось самое сложное – ждать. Грузовик, изрыгнул облако копоти и, виляя кузовом, уехал по просёлку в сторону далёко мигающих редких огоньков.