Фронтовое причастие. Люди и война

Собравшиеся сдвинули лавки. Насмешливый Тетя в «балаклаве» вообще встал.

– Из гугля, что ль, печатал? – спросил он, разглядывая карту.

– Из него, из него, – Лесоватов разгладил линию сгиба. – Без гугля теперь никуда.

На карте была изображена улица Шевченко и несколько домов декоммунизированной улицы маршала Рокоссовского.

Прямоугольник в центре был подписан как «кафе «Вероника». Жирные, от руки сделанные линии, обозначали окна и два выхода – основной и запасной. В самом здании пунктиром были выделены зал, туалет, кухня и подсобные помещения.

На доме напротив стояла зеленая точка, еще две точки зеленели в переулках поблизости от кафе.

– А это? – Тетя стукнул пальцем по синему прямоугольнику сбоку от «Вероники».

– Полиция, – сказал Лесоватов.

– Ага.

Несколько секунд все в молчании изучали карту.

– Извините, что вы предлагаете? – спросил усатый южанин. – Штурм?

– Почти, – Лесоватов поднял голову на мигнувшую лампочку и продолжил: – Сначала я думал о ночной операции.

– Самое разумное, – кивнул Тетя.

– Только ночью там-то еще веселье. И полицейских машин становится две, – шариковой ручкой Лесоватов пририсовал лишний квадратик. – Вломиться тоже проблема. Они опускают ставни, открытой остается только задняя дверь, которую и сторожит вторая машина. Кроме того, ночью нам будет сложнее ориентироваться, мы скорее друг друга перебьем, чем нациков. При нашей-то никакой подготовке.

– Так. А спят когда?

– Утром.

– Во, как раз.

– Я думал. Не вариант.

– Почему? – спросил второй человек в «балаклаве».

Голос у него был сдавленный, сиплый.

– То же самое – ставни опущены, двери закрыты. Часть уродов, насколько я понимаю, спит в зале. Часть на втором этаже, там шесть номеров. Коридоры узкие. Достаточно человека с калашом на лестнице – и операцию можно сливать в унитаз.

– Да херня все это.

– Может быть, – согласился Лесоватов. – Только нам желательно, чтобы в здании никого из нациков не было.

– Пожар? – спросил Тетя.

– Нет, – сказал Лесоватов. – Хотя было бы неплохо. Две-три зажигалочки… – Он умолк, обдумывая, потом тряхнул головой. – Нет, дымовую еще куда ни шло. Это, пожалуй, организовать можно. Но давить мы их будем в полдень.

– Почему?

Лесоватов усмехнулся.

– В полдень у них что-то наподобие пионерской линейки. Смотр цвета опухшего украинского лыцарства. Уроды строятся на площадке перед «Вероникой», считают члены и поют «невмерлу». Это минут десять – двадцать нашего общего удовольствия.

– Да, это годится, – сказал сиплый в балаклаве.

– Здесь, – Лесоватов нацелил палец, – проезд между кафе и жилым домом, сюда загоняем фургон. На этом месте часто паркуются, подозрения не вызовет. Второй фургон, по мысли, должен встать здесь.

Он переместил палец.

– Сразу задний двор перекрывается, – кивнул Тетя. – Еще сдать на проезжую часть…

– Обязательно, – кивнул Лесоватов.

– А полиция? – спросил усатый южанин.

– Полицию беру на себя, – сказал Тетя.

– Фургон, правда, пока один, – стукнул по карте Лесоватов, – есть трактор с прицепом, но это не вариант.

– Автобус? – спросил южанин.

– Вызовет подозрения.

– Так если быстро…

– Его полиция сразу попросит, – сказал Лесоватов. – Потом видно же, кто едет. А нам желательно на месте быть чуточку заранее и чтобы никто раньше времени не всполошился.

Витька кашлянул. На него посмотрели.

– Есть мысль? – спросил Тетя. – Давай, молодой, выкладывай.

Витька покраснел.

– Ну, у нас в ремонтном два автомобиля стоят, мы их обшиваем. Один грузовик точно на ходу. И дуги под тент есть.

– О-па! Точно, – сказал Лесоватов. – Это я ступил. А ключи?

Витька кивнул.

– У мастера. Мы во дворе обкатывали.

– Тогда грузовик подгоняем как транспорт для «нациков», – сказал Тетя. – Красим в блакитно-желтый, полиция сразу побоку.

– Он и так покрашен. Только это на тоненького, – подал голос Толик.

– Согласен, – кивнул Лесоватов, – но нам не до жиру.

– Почему? – пошевелился Палыч.

– Потому что, чем дольше разрыв в планировании акции и самой акции, тем больше набирается неучтенных факторов.

– Так мы завтра, что ли? – внезапно охрипнув, спросил Толик.

Лесоватов оглядел собравшихся.

– Не завтра, послезавтра.

– Как-то второпях, извините, – сказал южанин.

– Что, не получится? Не будет людей? – резко спросил Лесоватов.

Таксист вздохнул.

– Будет. Человек двадцать будет. Просто… Хорошие люди, не хочется, чтобы зазря. Или чтобы их потом СБУ ловило.

– Это уже от нас всех зависеть будет.

– И оружие.

– Свободный ствол всего один.

– Остальные с чем?

– С железками, с битами, с дубинками. Что найдете.

– А у этих?

– То же самое. Пистолеты при себе только у командира и двух-трех бойцов. Сработаем быстро, может, и выстрелить никто не успеет.

– Детали?

Лесоватов поднял голову, нашел глазами Витьку.

– Вить, покури снаружи пока.

Витька не сразу сообразил, что Лесоватов таким макаром просто избавляется от лишних ушей. Покурить так покурить. Тем более что сухо во рту. И в душе маятно. Это же значит, послезавтра уже…

Витька вышел за ворота.

Покачивалась прущая сквозь разбитые бетонные плиты трава, небо, мягко темнеющее, где-то глубоко-синее, с простуженной краснотой, стреляло звездами.

К девяти уже, наверное.