Гайд для интроверта. Как покорить мир своей харизмой

После просмотрите свой календарь, ведь там могут быть важные записи, что освежат вашу память: рабочие встречи, заставившие понервничать, сложные проекты, оказавшиеся удачными, прием у стоматолога, который вы вытерпели, или приглашение нового друга на кофе. Как только вы закончите «обзор года», положите список на видное место и посматривайте на него, когда вам понадобится напоминание о том, что вы можете быть уверенными, потому что уверенность уже есть внутри вас.

Глава 13 Установите связь со всеми версиями себя

По-твоему, я противоречу себе?

Ну что же, значит, я противоречу себе.

(Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей.)[23]

Уолт Уитмен

Когда американский поэт Уолт Уитмен писал это в 1850 году, для человека было рискованно признать, что он «вмещает множество». Для общества это делало его в лучшем случае странным, а в худшем – психически нездоровым. На протяжении веков доминирующая теория о человеческом разуме состояла в том, что он является моноразумом, который надо контролировать. Основные религии также поддерживали эту теорию и предписывали последователям усмирять свой «обезьяний разум» (в буддизме) и отсекать греховные помыслы (в христианстве) [15]. От противоречащих друг другу голосов нужно было избавляться, ибо они не имели ничего общего с истинным «Я».

Теория моноразума имела смысл на бумаге, но не ощущалась истинной ни для кого с опытом споров с… самим собой. Крамольная идея о том, что разум от природы множественен (в здоровом смысле), продолжала периодически всплывать снова и снова в западной культуре и некоторых восточных, но была задавлена и патологизирована[24] в угоду теории моноразума [19]. Несмотря на это, люди находили пути описать конфликт, которые создавали внутри эти множественные личности. Выражения вроде «бороться со страхом», «противостоять искушению» и «усмирять гнев» стали встречаться все чаще. Если кому-то не удавалось достичь цели, то всё списывали на «самосаботаж», и это было широко признано: зачастую мы «сами являемся своими худшими врагами». Кто из нас в моменты неуверенности не сомневался? «Одна часть меня хочет одного, а другая – другого». Язык, который мы используем, чтобы рассказать о своем внутреннем мире, порой агрессивен и противоречив.

Как и многие прочие, Уитмен осознавал, что его разум – или то, что делало его им – было не чем-то монолитным с единой точкой зрения, но, скорее, частями, борющимися за власть и противоречащими друг другу в процессе. И, чтобы подтвердить это, не нужен был никакой психиатр – интуиция подсказала ему.

В 1980-х годах, спустя столетие после того, как Уитмен написал о своих «множествах», Ричард Шварц нашел подтверждение тому, что мы «множественны по своей природе» и это неплохо. В самом начале своей карьеры Шварц тоже поддерживал теорию моноразума. Однако когда пациенты его семейной клиники обращались за помощью по поводу таких деструктивных побуждений, как переедание и последующее отторжение съеденного, он советовал подавлять эти побуждения, но его метод не имел большого успеха. И, кроме того, такой подход только больше склонил пациентов к деструктивному поведению и усилил побуждения.

Шварц был семейным терапевтом, обученным рассматривать семьи как отдельные системы, действующие в очень специфических контекстах. Каждая из них была хрупкой экосистемой. Небольшие перемены в одной области могут оказать влияние на все остальные. Например, ссора матери и дочери может привести к неадекватному поведению других братьев или сестер или заставить отца отстраниться.

Во внутренних мирах пациентов присутствовала динамика, которую Шварц отлично знал, – семейная. Он пришел к следующему убеждению: то, что мы называем мыслительным процессом, можно рассматривать как семью внутри разума, состоящую из подразумов, которые непрерывно взаимодействуют между собой [20]. Как и в семье, у каждой из этих «персон», «личностей», «частей» или «аспектов» (эти термины и далее будут встречаться в книге, они взаимозаменяемы) свои предпочтения и ресурсы.

Шварц решил использовать к деструктивным побуждениям, на которые жаловались клиенты, такой же подход, какой применил бы к проблемному члену семьи. Он призвал своих пациентов настроиться на ощущения, которые те испытывали, и обратиться к этим трудным переживаниям. Доктор попросил их прислушаться к мыслям, занимающим их ум, а затем высказать всё вслух. Пациенты по очереди описывали в деталях то, что диктовали им критикующие голоса. И объясняли, какую боль принесли эти мысли и как она заставляла их прибегнуть к чему-то разрушительному, за что потом неминуемо становилось стыдно.