Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Само собой, по Ростову пронёсся и стихийный еврейский погром, с ходу были вырезаны несколько семей на Старопочтовой. Возмущённый пятый цаддик Любавичской ветви хасидов Шолом Дов Бер Шнеерсон сам явился к Пархоменко, жалуясь на погромщиков. Но индифферентный луганский слесарь, недобро глядя на широкополую шляпу визитёра, заметил, что если Деникину погромы запретила Антанта, то красные герои плевать на неё хотели. И если надо, то с Антантой сделают то же самое…

Цаддик ушёл, и правильно сделал. В тот же день на пороге собственного дома был убит известный нахичеванский художник Амаяк Арцатбанян, пытавшийся препятствовать погромщикам.

Из Саратова от Шорина пришла почти категорическая директива РВС фронта: «Приказываю конармии немедленно выдвинуться на рубеж Ростов – Ейск – Староминская – Кущёвская, а Конно-сводному корпусу – на линию Мечетинская – Тихорецкая – Великокняжеская».

Однако армия представляла собой лишь огромную ватагу погромщиков.

Из докладной записки Шорина и члена РВС фронта Трифонова главкому Каменеву: «Подчёркиваем, что командование Конармии не боролось с грабителями, а само стремилось в наикратчайший срок захватить в свои руки магазины, заводы, склады. Набрасывалось без разбора и начало вывоз предметов, подчас ненужных и малоценных».

Личный секретарь Ленина Лидия Фотиева, побывавшая в городе в момент апогея его «освобождения», писала вождю: «Грабежи и насилия продолжались, пока было что грабить. Закончились, когда была изнасилована последняя женщина и допита последняя бутылка…»[174]

Ян Петерс (председатель ЧК на Северном Кавказе) Феликсу Дзержинскому: «Вместо преследования белых на Батайск армия Будённого занялась грабежами и пьянством. Местные товарищи о погромах рассказывают ужас. Но это ещё не так важно, как поведение самого Будённого – он страдает манией величия…»[175]

Командарм-8 Сокольников вызвал к себе в штаб конников и в резких выражениях потребовал прекратить бесчинства, сменить коменданта – спившегося Пархоменко и председателя ревкома – спившегося Алёхина и вывести армию из города, ибо директива штаба вообще отвела им Таганрог. Будённый за словом в карман не лез и послал владеющего шестью языками выпускника юрфака Сорбонны русским народным языком, грозя расстрелять весь штарм-8.

Сокольников обращается напрямую к Троцкому: «Партизанско-махновские формирования Конармии представят в будущем ещё больший военный и политический минус, чем в настоящем, и явятся если не прямым орудием политической авантюры, то, во всяком случае, рассадником бандитизма и разложения»[176].

Уже вечером того же дня от Троцкого пришла безапелляционная телеграмма: «Жалобы на бесчинства и злоупотребления властей не прекращаются. Считаю безусловно необходимым положить конец насилиям со стороны недисциплинированных частей. Сообщают, что не хватает силы для обуздания насильников. Необходимо наказывать виновных на месте. Ни одно бесчинство не должно оставаться безнаказанным. Ответственность возлагается на РВС армии». То есть лично на Ворошилова.

По городу забегали вестовые, ротные пинками и оплеухами стали собирать разошедшихся в разгуле кавалеристов в строй. Кое-как собрали то, что ещё держалось на ногах. Ворошилов зачитал приказ, переложив всю вину за случившиеся погромы на… белых офицеров: «Честь и слава вам, красные герои! Революционный совет Конармии от лица Советской республики приносит глубокую благодарность героям красной кавалерии. Но вместе с тем РВС не может не обратить внимания, бойцы, что тёмные элементы, примазавшиеся к армии, объединившиеся с уголовными преступными элементами, совершили ряд гнусных разгромов лавок, винных погребов и квартир. Пойманные хулиганы, спаивавшие несознательных бойцов, при допросе оказались переодетыми офицерами белой армии…»[177]

Тришкин кафтан

К началу января 1920 года Вооруженные силы Юга насчитывали в своих рядах 81 тысячу штыков и сабель при 522 орудиях. Из них на главном театре – по Дону и Салу – было сосредоточено 54 тысячи штыков (Донская армия – 37 тысяч, Добровольческий корпус – 19 тысяч и Кавказская армия – 7 тысяч) и 289 орудий. Приблизительно столько же, сколько против них выставил и Кавказский фронт (Юго-Западный повернул на Крым).

Понятно, что после такого «отдыха» Конармии в Ростове ни о каком выполнении боевых задач речи быть уже не могло. Тем более что пока конники «допивали и насиловали», Дон вскрылся и перебраться на левый берег уже не было возможности. Когда же через неделю опять похолодало и лёд окреп, успел укрепиться и Деникин в районе Батайска.

Попытка переправы на открытой местности, простреливаемой артиллерийским и пулемётным огнём, стоила конникам огромных жертв (по некоторым данным, Конармия положила за несколько дней в степи перед Батайском и утопила в Дону до трети своего личного и конного состава). Перешедшая в контратаку конница генерала Топоркова при поддержке 4-го Донского корпуса генерал-майора Александра Павлова отбросила будённовцев за Дон, нанеся им тяжёлое поражение.