Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Арьергард скрытно, цепочкой потянулся по трескающемуся льду на левый берег. В праздничном городе же, где ещё накануне газеты трубили о «великой победе» под Ростовом, было полным-полно не ведающих о переменившейся обстановке белогвардейцев и гуляющих в залитых электричеством ресторанах обывателей. Дежавю. Совсем как два года назад – Добровольческая армия отступает из ночного Ростова, а Ростов веселится в кафешантанах.

А к ночному прыжку на город-купец уже приготовился Будённый.

Как вспоминал Климент Ворошилов, «накануне штурма нами был проведён строгий инструктаж против пьянства. Бойцам разъяснили, что в городе заготовлены специальные офицерские полки для того, чтобы вырезать пьяных красных героев…».

Когда последние конники Барбовича переходили по хрупкому льду Дон, с севера на ростовские мостовые врывались бригады Василия Книги (1-я) и Ивана Колесова (3-я). Со стороны Нахичевани тихо вползала дивизия Городовикова. Особого шума не поднимали, боялись мифических «офицерских полков».

Фантастичности ситуации придавало то, что голодные и продрогшие будённовцы вваливались в рестораны и тут же усаживались за столы рядом с гуляющими деникинцами. Какое-то время попойки шли параллельно, а затем обе стороны начинали битву тарелками, вилками, бутылками. В «Палас-отеле» гуляли в соседних номерах, лишь утром обнаружили, что соседи – «классовые враги».

Сам штаб армии первую ночь «за мировую революцию» поднимал хрустальные бокалы в нахичеванской квартире коннозаводчика Мартына Мирошниченко, любезно выгнанного Городовиковым, чтоб не мешал.

Это уже потом, через два дня, в телеграмме в РВС фронта эта чудо-ночь была описана так: «Противник настолько был разбит, что наше вступление в город не было даже замечено врагом, и мы всю ночь с 8 на 9 ликвидировали разного рода штабы и воинские подразделения белых…»

На следующее утро «ликвидаторы» с чугунными головами вспомнили о своих прямых обязанностях и взялись за Ростов всерьёз. Конноармейцы бросились «ликвидировать штабы» в бесчисленных магазинах на Большой Садовой. Параллельно проснулись и белые, с ужасом обнаружив, что город полон врагов.

В Ростове поднялась грандиозная пальба, продолжавшаяся весь день. В то же время со стороны Батайска Кутепов предпринял отчаянную авантюру – по исправному мосту в город бесшумно вошли два бронепоезда «Каледин» и «Иван Калита». Но так и не прошли дальше забитого воинскими эшелонами с имуществом вокзала. Комкор попытался было спасти госпиталь, в котором попросту забыли сотни раненых добровольцев, судьба которых была предопределена. Кто был в состоянии передвигаться, расползлись из палат, тяжелораненые просили оставить им револьверы, чтобы успеть застрелиться. По льду на костылях раненые пытались перебраться на левый берег Дона. Их даже не пытались преследовать – палили по ним с правого берега, как в тире. Впрочем, было не до них, у конников нашлись дела поважнее.

Как писал Роман Гуль, «под ленинский лозунг „грабь награбленное“ город задохнулся в убийствах и насилиях дорвавшихся до солдатской радости мародёрства будённовцев. Тут бы самого Маркса повесила на фонарном столбе кверх ногами эта мужицкая, пугачёвская конница».

Шашками рубили нежнейший бархат, обматывали им земляного цвета ноги, натягивали сапоги, снятые с только что пристреленных офицеров. Вместо попон на лошадей набрасывали персидские ковры, перемётные сумы набивали добром так, что те лопались. Тащили всё, даже то, назначение чего сами не могли объяснить. На Большой Садовой взломали магазин Екатерины Жеребило, целый полк стал натягивать на себя кружева, корсеты, бюстгальтеры и рейтузы. Ржали как ненормальные – первый раз в жизни видели «бабье барахло». Через окна магазина Василия Лабезного «Гробы» подавали новенькие, пахнущие лаком домовины, в которых очень удобно было переносить награбленное.

Пришедший в себя штаб был в ужасе – Троцкий подобных вещей не жаловал и мог сам поставить к стенке командование. Ворошилов бушевал: «Прекратить грабёж, гады, позорят армию, разослать по частям коммунистов». Назначенный комендантом Ростова Пархоменко с адъютантами Новиковым и Квочкой уговорами и угрозами пытались урезонить пьяных конников. Терпение их лопнуло, когда винный подвал на Богатяновке организованно штурмовал эскадрон во главе с комиссаром. Рассвирепевший комендант тут же расстрелял на месте первых шестерых вместе с «парторгом». Толку всё равно не было – беснующуюся пугачёвщину было не остановить. Через полтора месяца, когда Ростов и Нахичевань после контрудара белых вновь на короткий срок оказались в руках ВСЮР, командир Дроздовского полка Антон Туркул отметил последствия будённовского хозяйничанья в столице Юга России: «Ростов заняли ненадолго и опять ушли. Там всё было разбито и глухо. Как будто обмер обречённый город. Последнее моё воспоминание о Ростове: сыпняк, серая вша, заколоченные пустые магазины, разбитое кафе „Ампир“».