Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

К началу 1919 года ещё единая и неделимая Добровольческая армия имела в своём составе 5 пехотных и 6 конных дивизий, 4 пластунские и 2 отдельные конные бригады, армейскую группу артиллерии, запасные, технические части и гарнизоны городов. Её общая численность составляла порядка 40 тысяч штыков и сабель, при 193 орудиях, 621 пулемете, 8 броневых автомобилях, 7 бронепоездах и 29 самолетах. Силы были распределены на огромной территории от Донбасса (Донецкий отряд генерала Май-Маевского, 3,5 тысячи штыков) и Крыма (Крымско-Азовский корпус генерала Боровского, 2 тысячи штыков) против 10 тысяч Григорьева и Махно до предгорий Кавказа и Волги (корпуса генералов Врангеля, Казановича, Улагая – 25 тысяч штыков и сабель) против 72 тысяч красных 11-й и 12-й армий. Ни о каком концентрированном ударе одним кулаком не могло быть и речи.

С крушением армии Краснова (на бумаге у генерала Денисова числилось свыше 70 тысяч штыков и сабель при 80 орудиях, но фактически фронт из последних сил удерживали не более 15 тысяч человек) Деникину предстояло со своими войсками оборонять дополнительно свыше 1500 вёрст донских степей против всего Южного фронта красного главкома Иоакима Вацетиса (Генерального штаба полковника, бывшего начальника Латышской дивизии), насчитывавшего 124,5 тысячи штыков и сабель при 2230 пулемётах и 485 орудиях.

Следует заметить, что, пока в феврале 1919 года не начались бесперебойные поставки вооружения от союзников, армия Деникина воевала исключительно тем оружием, которое удавалось отобрать у большевиков либо получить через донцов от немцев. Медикаментов почти не было, а число раненых в лазаретах к весне уже составляло 25 тысяч. К тому же от большевиков белые получили ещё один «подарок» – сыпной тиф, косивший как фронт, так и тыл.

При этом главком мог быть спокоен лишь за свой левый фланг, который упирался в море. На правом белые никак не могли зацепиться за Волгу – Царицын стоял «красным Верденом», Астрахань укрылась за безводными пустынями, соединиться с уральскими казаками атамана Александра Дутова никак не получалось. На юге создались непредвиденные проблемы с Грузией, а на Северном Кавказе бродили остатки армии Сорокина. Не обеспечив себе крепкий тыл и устойчивые фланги, нечего и думать было о наступлении на Москву.

Командование Красной армии видело слабое место противника и било именно по донцам. Ленин телеграфировал Троцкому: «Я очень обеспокоен, не увлеклись ли Вы Украиной в ущерб общестратегической задаче, на которой настаивает Вацетис и которая состоит в быстром, решительном и общем наступлении на Краснова, боюсь чрезвычайно, что мы запаздываем с этим…»[118]

8 февраля на станции Арчеда капитулировали сразу 7 донских полков с артиллерией, 11 февраля на станции Котлубань сдались ещё 5 полков. Деникин же в срочном порядке отбирал у Врангеля освобождающиеся с Северного Кавказа части и перебрасывал их в Каменноугольный район, чтобы заткнуть огромную брешь. Тот возражал, мотивируя это тем, что необходимо как можно скорее взять Царицын и выйти на соединение с Колчаком. Но главком был непреклонен, тем более что на юге и востоке разгром красных был полный. Корпус Покровского за две недели январских боёв вдребезги разнёс некогда грозную армию Сорокина, с огнём и мечом пройдя 350 вёрст и захватив 8 бронепоездов, более 200 орудий, 300 пулемётов и свыше 31 тысячи пленных. Сам Врангель писал, что вся «пехота, артиллерия, пулеметы и обозы попали в наши руки. Брошенные противником составы тянулись непрерывной лентой от станции Каргалинской до Кизляра на протяжении 25 верст. Весь путь отступления красных был усеян брошенными орудиями, повозками, оружием, трупами убитых и умерших от болезней… Начиная от Моздока до станиц Наурской, Мекенской и Калиновской, на протяжении 65 верст, весь путь вдоль железной дороги был сплошь забит брошенной артиллерией и обозами, вперемешку с конскими и людскими трупами. Огромные толпы пленных тянулись на запад по обочинам дороги. В изодранных шинелях, босые, с измождёнными землистого цвета лицами, медленно брели тысячные толпы людей. Пленных почти не охраняли, два казака гнали две-три тысячи. Партии пленных, в значительном числе состоявших из больных, оставляли за собой большое количество отсталых. Выбившись из сил, больные люди падали тут же на грязной дороге и оставались лежать, безропотно ожидая смерти, другие пытались ещё искать спасения, подымались и шли далее, шатаясь и падая, пока, окончательно выбившись из сил, не теряли сознание. Двое таких несчастных, перейдя предел человеческих страданий, бросились под колёса нашего поезда».