Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

На следующий день началось наступление белых на Манычском фронте, и уже через четыре дня по всему течению реки 10-я армия красных оказалась отброшенной на её правый берег, прекратив наступление. Главком бросил в обход, с юга конницу Шатилова и Улагая, которые форсировали Маныч и вышли в тыл Егорову, потрепав несколько полков у Кормового и Приютного. После этого Деникин стал наращивать конный кулак в 5,5 дивизии к устью Егорлыка для прорыва фронта юго-восточнее Великокняжеской. Учитывая численный и качественный перевес в коннице, предстоящая операция обещала сокрушительный успех.

Выполняя замысел главкома, на правом фланге генерал Улагай Царицынским шляхом зашёл в тыл Великокняжеской и в нескольких боях у Приютного, Ремонтного, Граббевской камня на камне не оставил от Степной группы 10-й армии, взяв в плен шесть полков 32-й стрелковой дивизии, штабы, обозы, свыше 30 орудий. Егоров выложил свой главный козырь – единственную на тот момент мощную конницу – шесть полков «первой шашки Республики», отчаянного красного партизана Бориса Думенко. В жаркой конной сече у Граббевской 4 мая красные были наголову разгромлены, а сам Думенко и командарм Егоров с тяжёлыми ранениями угодили на госпитальную койку. Остатки конницы поливала бомбами и осыпала железными штырями авиация белых.

Разработанная и проведённая лично генералом Деникиным Манычская операция была с блеском завершена. Деморализованная армия Егорова за две недели боёв одними пленными потеряла более 15 тысяч человек и 55 орудий. Угроза с востока была ликвидирована.

Однако одно дело – личным примером водить войска в атаку, другое – командовать всеми силами Юга России, занимаясь оперативными вопросами всего фронта. Отсутствие командующего могло негативно сказаться в штабе ВСЮР. Да и кубанцев Манычской группы имело смысл свести, к примеру, в «Кубанскую армию», создания которой по типу Донской давно уже добивалась Рада в Екатеринодаре. После долгих препирательств её всё же решили наречь Кавказской, ибо в составе конницы было достаточно терцев и горцев (Кавказской Добровольческой армии вернули прежнее название Добровольческая, поставив во главе Май-Маевского).

Во главе армии надо было ставить не главкома, а природного кавалериста, пользующегося авторитетом у казаков. Поэтому было решено ещё раз предложить Царицынское направление Врангелю, тем более что его приятель Шатилов уже успешно бился здесь с красной конницей. По утверждению деятеля русской эмиграции Бориса Прянишникова, «острого, но холодного ума, очень способный, больших военных знаний и опыта, отличавшийся редким самообладанием, умевший, когда нужно, быть обаятельным с собеседником, Шатилов был выдающимся офицером Генерального штаба, блестящим кавалерийским начальником, отличным знатоком разведывательной и контрразведывательной работы»[134].

Врангель, поколебавшись, согласился («В то же время мысль, что мне придётся командовать Кубанской армией, армией отдельного государственного образования, с политикой, в значительной мере идущей вразрез с политикой главного командования, справедливо меня пугала»). Тут же Рада приняла его в казачье сословие. Заканчивал Манычскую операцию уже Врангель.

В Донбассе ожесточённость боёв была несколько снижена разливом рек и непролазной грязью, в которой утопала не только пехота, но и конница. В неё засосало всю 9-ю армию красных, которая никак не могла переправиться через Северский Донец. К тому же сыпной тиф, по признанию советского военного историка Николая Какурина, выкосил из боевых частей от 40 до 50 % личного состава. Отдельные части, сумевшие переправиться, успешно вырубались донцами полковника Николая Калинина и генерала Эммануила Семилетова.

Деникин отмечал: «Донское войско явно выздоравливало от того повального маразма, который охватил его в январе, вновь приобретало веру в себя, в свои силы, в возможность дальнейшей борьбы. Продолжались еще явления боевой неустойчивости и развала, требовавшие даже воздействия вооружённой силой, но масса очнулась. Донское командование умело использовало прочные части для маневра и деятельно вело реорганизацию армии, упраздняя не отвечавшее силам давление на „фронты“, „армии“, сводя в нормальные части многочисленные отряды – наследие партизанства, ополчения и развала».

К тому же сковали действия командования красного Южного фронта Гиттиса восстание на Верхнем Дону и мятеж Григорьева, на подавление которого пришлось отправлять резервы фронта. Мятежника пристрелил, по некоторым данным, лично красный комбриг Нестор Махно, который после этого сам поднял мятеж против совдепов.