Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

С эдакой силищей сам бог велел бить концентрированным ударом через лояльное Поволжье на Москву. Однако адмирал пошёл по ошибочному пути всех белых армий – начал борьбу за территории. В результате необъятные просторы азиатской части России просто проглотили колчаковское воинство, растворив его в тайге, в горах, степях и пустынях. Растягивая резину фронта от Котласа до Каспия, без чёткой связи, организации, резервов, баз и снабжения на пространствах, где российское бездорожье способно погубить любого выдающегося стратега, Колчак тыкал в Волгу растопыренными пальцами. Естественно, что таким истончением фронта сумели воспользоваться красные, в составе которых профессиональных офицеров и генералов было едва ли не больше, чем у самого адмирала. Троцкий объявил Восточный фронт «главным фронтом Республики» и направил туда самые боеспособные части, лично появляясь на передовой, огнём и мечом выкорчёвывая партизанщину. Ту самую, которая сыграла роковую роль в сокрушительном поражении красных армий на Северном Кавказе и в Донбассе.

В результате Самойло нащупал даже не брешь, а целые дыры в наступательных порядках белых, бросив Туркестанскую армию бывшего унтер-офицера Георгия Зиновьева из Бузулука на Бугуруслан в тыл Западной армии генерала Ханжина. Чтобы не попасть в окружение, тот вынужден был срочно отводить войска к Уфе, где угодил под сдвоенный удар Зиновьева и 5-й армии восходящей звезды красных 25-летнего бывшего подпоручика Михаила Тухачевского. Потеря Уфы грозила выходу красных в промышленные районы Урала. Начинавшееся лето не обещало Колчаку ничего хорошего.

В эти дни, в последних числах мая 1919 года, из Версаля в Екатеринодар вернулись генерал Дмитрий Щербачёв, член ЦК партии кадетов Моисей Аджемов и Василий Вырубов, проведшие там многочисленные консультации с союзниками. Они стыдливо, по одному, в беседах с Деникиным донесли до него «мнение демократического Запада» (с подачи Жоржа Клемансо), который предлагал победоносному главкому ВСЮР, которого уже все за глаза величали «царём Антоном», подчиниться в политическом и военном отношении адмиралу Колчаку.

Как вспоминал об этом сам Деникин, «мотивы, которые они приводили в пользу подчинения, сводились в общем к следующему: 1) мощь сибирских армий и огромная, освобождённая ими от большевиков территория, подчинённая адмиралу Колчаку; 2) впечатление, произведённое на правительства и общественное мнение Европы быстрым выходом сибирских войск к Волге; 3) ожидающееся официальное признание союзными правительствами адмирала Колчака при условии объединения в его лице всей Верховной власти; 4) наконец, признание Всероссийской власти сделает невозможным признание власти советской и облегчит нам борьбу с сепаратными течениями»[136].

На первый взгляд, вывод более чем парадоксальный, учитывая настоящее положение вещей на фронтах и политическую ситуацию в стране.

Вопрос в ином. Колчак располагал главным для Антанты – захваченным в Казани полковником Владимиром Каппелем золотым запасом империи (точнее, его остатками – 505 тонн золота на сумму 650 млн рублей). Учитывая, что, по разным, как правило противоречащим друг другу, оценкам, внешний долг царской России на 1917 год составлял 7,68 млрд рублей (из которых 3,3 млрд рублей – долги французским банкам), золото представляло куда большую ценность для союзников в качестве «солидного залога», чем движимое и недвижимое имущество рухнувшей империи.

Следует заметить, что до начала Первой мировой войны золотой запас России был самым крупным в мире и составлял 1,695 млрд рублей. Империя строго расплачивалась с союзниками за военные поставки, но и к моменту Октябрьского переворота он всё равно был немалым – 1,101 млрд рублей.

После заключения «похабного мира» в Брест-Литовске Кремль обязался в качестве репараций поставить в Германию 250 тонн золота на сумму 320 млн рублей. Успели отвезти только 98 тонн.

Именно у Колчака на тот момент союзники могли получить реальное возмещение по своим кредитам. У Деникина же не было ни гроша за душой, он постоянно ходил «по миру с сумой». А промышленно развитые области, с которых можно было хоть что-то получить, надо было ещё завоевать и удержать. Какой резон Антанте был настаивать на его верховенстве?

«Политическая ориентация» Добрармии здесь тоже ни при чём – большего монархиста с диктаторскими замашками, чем Колчак, в Белой армии, вероятно, не было, однако это ничуть не смущало французских республиканцев и американских демократов.

К тому же можно не сомневаться, что генерал Франше д’Эспере и капитан Фуке как надо расписали Клемансо «лояльность» Деникина. В Вестминстерском дворце были в курсе, что с главкомом ВСЮР «могут возникнуть проблемы» за получение доступа к Кавказу и Закаспийскому краю. Если уж Колчак отказался принять помощь «регента финского государства» генерала от кавалерии Карла Маннергейма, предложившего двинуть 100-тысячную армию на Петроград в обмен на независимость Финляндии, то для Деникина «Единая и Неделимая» вообще была любимой мантрой.