Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Однако для версальцев адмирал был «управляем». 14 мая 1919 года Клемансо от имени «союзных и примыкающих к ним держав» намекнул кандидату в Верховные правители, что одним из условий оказания материальной помощи Белому движению является признание независимости Польши и Финляндии. Адмирал с готовностью ответил 4 июня: «Признавая, что естественным и справедливым следствием войны (1914–1918 гг.) является создание единого польского государства, русское правительство считает себя вправе подтвердить независимость Польши, объявленную 17 марта 1917 г. Временным правительством России, все распоряжения и обязательства которого мы приняли на себя. Окончательная санкция определения границы между Россией и Польшей в соответствии с вышеприведёнными основаниями должна быть отложена до созыва Учредительного собрания».

Независимую Финляндию Верховный уже признавал дефакто, но юридическое оформление оставлял будущему Учредительному собранию.

С Деникиным было сложнее. Его «управляемость» представлялась в Версале весьма и весьма проблематичной. Никакой славянской «незалежности» Деникин не признавал, никакого прибалтийского самоопределения тоже, ни о каких федеративных казачьих республиках слышать не хотел. Более того, настаивал на возвращении русского флота, взятого «на сохранение» союзниками.

Весьма характерным обстоятельством стало и то, что за летние победы англичане преподнесли орден Святых Михаила и Георгия с возведением в рыцарскую степень генералам Май-Маевскому и Врангелю. Рыцарем-командором почётнейшего ордена Бани стал генерал Шкуро. Главнокомандующему армией, совершившей столько подвигов и достигшей стольких успехов весной – летом 1919 года, не досталось ничего.

Так что удивляться в выборе союзниками кандидатуры Верховного правителя не приходится.

Как в подобной ситуации вести себя явно задетому Деникину? Идти на конфронтацию с союзниками и не признавать Колчака? Начать доказывать свою правоту и ввязаться в длительные изнурительные дискуссии? Сделать вид, что западные «рекомендации» его не касаются, и заниматься исключительно военными вопросами, продавливая свою линию до взятия Москвы, а там уже победителей не судят?

Вероятно, на это мог бы пойти Алексеев, почти без сомнения – Корнилов, метившие в «спасители Отечества». Но только не Деникин, который туда не метил, а реально это Отечество спасал. Причём не для себя, за год командования самой боеспособной армией Белой России, амбиций у Деникина не добавилось. А для самой России. «Царя Антона» выдумали так ничего и не понявшие в его мировоззрении люди. «Принципиально вопрос о подчинении решён был мною давно, о чём было известно многим, – писал Деникин. – Я предполагал при близком, казалось, соединении без торга, без сговоров и „условий“ объявить армиям о подчинении „отныне Верховной власти Верховного правителя“, как об естественном следствии установления с ним связи. Принятие этого решения облегчало то обстоятельство, что, не встречавшись ни разу в жизни с адмиралом Колчаком, я тем не менее составил себе о нём определённое представление, как о человеке умном, смелом и благородном… Перспектива признания союзниками Всероссийской власти адмирала Колчака представлялась фактором чрезвычайно важным, укреплявшим международное положение новой России… Она требовала оказания адмиралу политической и нравственной поддержки… Факт единения русских противобольшевистских сил не мог не вызвать подъёма в армиях и в обществе и лишал почвы наших недругов, сеявших рознь… Наконец, с меня спадало лишнее бремя, облегчая значительно нравственную возможность требовать от других исполнения долга и повиновения»[137].

Последнее особенно важно. Можно себе представить, как давила на генерала моральная ответственность за будущее страны, которую он сейчас спасал. Он него требовали «открыто объявить» о своих политических пристрастиях, планах, намерениях, реформах, взглядах на предстоящее государственное устройство и пр. Деникин никогда не был и никогда так и не стал политиком, ему была чужда изворотливость, ловкачество, приспособленчество, политес, прогибание, подобострастие. Военный человек говорил, что думал, пусть это никогда не нравилось самостийникам, либералам, монархистам, националистам, социалистам. Его задача была предельно простая – освободить Россию от большевизма, а затем… выращивать капусту.

Из приказа Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России № 145 от 30 мая 1919 года: «Отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего её счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку, как Верховному Правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему Русских Армий»[138].