Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

В тот же день экс-министра препроводили в Петропавловскую крепость. Здесь арестованные находились в особом, расположенном в глубине здании, так называемом Трубецком бастионе – тюрьме для политических заключенных. Как вспоминал очевидец, попасть туда было нелегко: «Надо было пройти через охрану у ворот крепости, пересечь двор; у вторых ворот снова встретить охрану, далее – железная дверь входа в бастион, за ней небольшая каменная лесенка, ведущая в комнату; отсюда в сопровождении солдат охраны посетитель попадал в длинный коридор. Ощущение каменного мешка… Вдоль одной стены ряд дверей – камеры»⁶⁹⁹. Гробовая тишина царила тут, даже когда в большинстве из семидесяти двух одиночных камер находились узники. За почти полувековое существование тюрьмы в ней не было заключенных столь высокого служебного положения, какое занимал Сухомлинов, помещенный в камеру № 43. Советский историк М.Н. Гернет отмечал, что всего один раз царь, получавший от коменданта крепости уведомления о каждом вновь прибывшем в крепость и о каждом выбывшем, поинтересовался узнать причины заключения, точно так же всего один раз он распорядился облегчить положение арестованного. Этим счастливцем стал бывший военный министр⁷⁰⁰. Ему были предоставлены льготные условия содержания, которые не предоставлялись никому за все время существования Петропавловской крепости. Уже 21 апреля, то есть на следующий день после заключения, была разрешена передача «генералу Сухомлинову подушки, кителя, одеяла, книги, „Описание Кавказа", календаря, почтовой и писчей бумаги, рецепта и 300 рублей наличными деньгами, а также предоставить устройство заключенному возможного комфорта»⁷⁰¹. Вскоре в одиночной камере поставили складной столик и кресло, мешок из грубой холщовой ткани с трухлявой соломой сменился настоящим волосяным матрасом, появилось несколько комплектов личного белья вместо рваного казенного, а также умывальные принадлежности, тарелки, ложки, ножи, вилки и множество других необходимых в обиходе вещей, недоступных для простых заключенных. Здесь Сухомлинов много читал, пользуясь содержательной тюремной библиотекой, а также вел дневник⁷⁰².

Большое значение имело то обстоятельство, что тюремной администрации было известно о благосклонном отношении к заключенному со стороны Николая II. Комендантом крепости был в то время, по словам Сухомлинова, «его старый знакомый, бывший командующий войсками Одесского военного округа, генерал Никитин». Вопреки обычной практике последний был частым гостем в камере бывшего министра, и недаром автор «Воспоминаний» называл его «добрейшим генералом»⁷⁰³. Летом, в связи с ремонтом казематов, Сухомлинов был переведен из камеры № 43 в № 55.

С первых дней пребывания Сухомлинова в крепости его супруга принялась выяснять, что можно сделать для его освобождения. Также следует отметить появление неожиданных высокопоставленных заступников у бывшего военного министра. Это наилучшим образом отражают выдержки из писем Александры Федоровны к Николаю II, которая уважала Сухомлинова в первую очередь за преданность царю, но буквально не выносила Екатерину Викторовну, считая, что все его несчастья были связаны с ее именем:

12 июня 1915 г.

«Ярость офицеров против Сухомлинова прямо безмерна – бедняга – они ненавидят самое его имя… Это его авантюристка жена совершенно разрушила его репутацию. Он страдает из-за ее взяточничества и т. д. Говорят, что это его вина, что нет снарядов, – а теперь это наша гибель (проклятие)…»⁷⁰⁴

25 апреля 1916 г.

«Наш Друг [Распутин Г.Е.] сказал Ане [Вырубовой], по поводу того, что посадили Сухомлинова „что маленько неладно"».

1 мая 1916 г.

«Я нахожу, что с Сухомл. поступили постыдно, точно ему могло прийти в голову убежать!»

2 мая 1916 г.

«.я попросила его [Штюрмера Б.В. – председателя Совета министров] еще раз переговорить с [министром юстиции] Хвостовым, нельзя ли по крайней мере в другом месте держать Сухомлинова.»

18 мая 1916 г.

«Душка, скажи Штюрмеру, чтобы он теперь к тебе приехал. и дай ему знать, чтобы он привез тебе дневник и письма Сухомлинова к его жене, так как они его компрометируют и лучше, чтобы ты сам сперва посмотрел и пришел к правильному выводу, а не только действовал по их указаниям, – они могли это читать, толкуя иначе, чем ты».

22 мая 1916 г.

«Прости меня, что я тебе опять надоедаю с письмом о m-me Сухомлиновой».

14 июня 1916 г.

«Наш Друг надеется, что будет большая победа (может быть Ковель), а если так, то Он просит по этому поводу, чтобы ты распорядился „взять на поруки Сухомлинова", отдай приказание конфиденциально, без всякого шума Хвостову или сенатору, который ведет его дело, – и разреши ему проживать дома под ответственностью двух других. Он стар – конечно, суд остается, но для старика будет легче нести это тяжкое бремя, – он просит тебя это сделать, если у нас будет большая победа».

14 июля 1916 г.