Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

В своих исследованиях историки К.Ф. Шацилло и У. Фуллер так или иначе придерживаются мнения одного из свидетелей по делу Мясоедова – капитана Генерального штаба Б. Бучинского. Основной мыслью последнего было то, что «поражение наших армий в Восточной Пруссии, Самсонова в августе и фон Сиверса в феврале, надо было чем-либо объяснить и снять ответственность с высшего командования и переложить ее на шпиона. Если его не могли поймать – то его надо было выдумать»⁶⁷⁴. Ведь на кону стояли репутация и карьера не одного Николая Николаевича. Генерал от инфантерии В.Н. Рузский, отдавший приказ об аресте Мясоедова, во время Мазурского сражения являлся главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. Начальник его штаба генерал-лейтенант А.А. Гулевич фактически руководил в Седлеце всем ходом следствия. Генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич и полковник Н.С. Батюшин состояли соответственно генерал-квартирмейстером и шефом разведки Северо-Западного фронта. Занимая эти посты, они технически были ответственны за несвоевременное получение тактических разведывательных сведений о передвижениях германских войск и, следовательно, были отчасти виновны в уничтожении 20-го корпуса в Августовских лесах Восточной Пруссии. Именно эти люди возглавили следствие над С.Н. Мясоедовым, а Бонч-Бруевич лично отобрал судей для военно-полевого суда⁶⁷⁵. Все эти высокопоставленные военные были заинтересованы в том, чтобы списать поражения на фронте на шпионские происки. Грубое вмешательство в судебный процесс явно свидетельствует об этом: Николай Николаевич изъял дело Мясоедова из ведения обычного военного судопроизводства и передал его военно-полевому суду, очевидно ради более быстрого и предсказуемого решения⁶⁷⁶.

18 марта 1915 г. военный суд, несмотря на слабость доказательств, приговорил Мясоедова к смертной казни. Осужденный пытался осколками пенсне перерезать себе горло, но его спасли и повесили в Варшавской цитадели – до получения кассационной жалобы командующим фронтом. Командующий ЮгоЗападным фронтом генерал от артиллерии Н.И. Иванов не утвердил приговор «ввиду разногласия судей», но дело решила резолюция Верховного главнокомандующего⁶⁷⁷.

В дневнике великого князя Андрея Владимировича есть интересное свидетельство того, как главковерх выступил в роли юриста, судьи и палача:

«18 апреля [ровно месяц после казни].

Сегодня в 9 ч. утра на станцию Седлец прибыл верховный главнокомандующий для совещания с генералом Алексеевым. <…> „А мне пришлось сделаться юристом, – сказал он мне, по поводу Мясоедова. – Я сразу хотел его предать полевому суду, но мне доложили, что это нельзя, что полевому суду предают лишь в случаях flagrant dilit, когда человек пойман на месте преступления, а Мясоедов арестован лишь в подозрении на шпионство. Ввиду этого полевому суду его нельзя предавать". „Хорошо", – сказал я.

Потом мне доложили, что он подлежит суду гражданскому, т. к. с ним обвиняются лица гражданские. „Хорошо", – сказал я. Но положение было трудное. Надо было кончить с Мясоедовым, и скорее, а тут возникают все тормоза. Я стал думать и потом предложил своим юристам такой вопрос. „Вы утверждаете, что полевому суду можно предать лишь лицо, схваченное в момент совершения преступления: так! Будет ли теперь такой момент в следственном производстве, когда возникшее подозрение в преступлении станет фактом установленным? Да, будет такой момент. Значит, утверждал я, в этот момент он будет арестован уже не в подозрении, а в момент самого факта совершения преступления. Да! Значит, когда следственное производство будет закончено и обвинение в шпионстве доказано, его можно предать суду". Так вот, [приказал] донести мне немедленно, когда следствие установит факт шпионства. Как только мне донесли, что факт шпионства установлен, я отдал распоряжение о предании его полевому суду. Это совпало со Страстной неделей. По установленным обычаям, в эти дни приговоры не приводятся в исполнение, пришлось его дело вести скорее и кончить без колебаний»⁶⁷⁸.