Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Такая позиция несколько расходилась личными взглядами Сухомлинова. Он считал, что этот союз чрезвычайно полезен в предвоенный, подготовительный период, поскольку французское правительство предоставляло крупные субсидии. Правда, эти кредиты выделялись под конкретные проекты (строительство железных дорог, мероприятия по увеличению численности русской армии и т. д.). Оплатой же этих кредитов являлись жизни сотен тысяч русских солдат и офицеров, брошенных в военное время в спасительное для французов наступление на Германию. Позднее маршал Ж.Ж. Жоффр высоко оценивал помощь, оказанную в 1914 г. русской армией Франции: «Я пользуюсь всяким случаем, чтобы отдать долг уважения храбрости русских войск и выразить им мою глубокую признательность за действенную помощь, которую они оказали нашей армии в те трагические часы, когда Германия бросила на Запад почти все свои силы. Я никогда не забуду те тяжелые жертвы, которые геройски принесла русская армия, чтобы заставить врага, любой ценой, обратиться на нее»⁴¹² . Более предпочтительным в глазах Сухомлинова был союз с монархией Гогенцоллернов, но такова была политика и воля императора, с которой он считался безоговорочно. К тому же после 1909 г. очень многое в России определялось личностью министра иностранных дел, так как этот человек, как правило, подбирался в зависимости от общего внешнеполитического курса страны. Иначе говоря, если глава российской внешней политики являлся сторонником прочного союза с Западом против Германии, то действительно исправить что-либо было невозможным⁴¹³. Окончательный переход к политике ориентации России на Антанту и отказ от остатков маневрирования между Антантой и Германией связан с именем министра иностранных дел С.Д. Сазонова. Именно он «выступил инициатором превращения Антанты в военно-политический союз», а впоследствии рьяно добивался его расширения в годы войны⁴¹⁴.

В свою очередь, главным просчетом германской международной политики стала переориентация с Великобритании на Россию, как вероятного противника. Как раз германо-русский союз или, по крайней мере, нейтралитет делал невозможной европейскую войну. Как ни странно, но аргументом Германии оставалось предположение, что Россия готовит нападение. Посол в Санкт-Петербурге Фридрих фон Пурталес 11 марта 1914 г. докладывал, что такие домыслы не соответствуют действительности. Однако Вильгельм II с презрением отмахнулся от мнения дипломата, написав на полях его доклада: «Как солдат, я придерживаюсь того взгляда, который находит подтверждение во всех поступающих ко мне донесениях и который сводится к тому, что не может быть ни малейшего сомнения в том, что Россия ведет систематическую подготовку к войне против нас; именно на этом основана моя внешняя политика»⁴¹⁵.

Изменения в организации русской армии и ее дислокации повлекли за собой необходимость перейти к новой форме мобилизации. Мобилизационное расписание № 19, высочайше утвержденное 26 июня и введенное 1 сентября 1910 г., качественно отличалось от предыдущих⁴¹⁶. С ним в европейской части России и на Кавказе устанавливалась территориальная система комплектования армии. Были установлены корпусные, дивизионные и полковые районы пополнения. В войска, дислоцировавшиеся в местностях с преобладающим русским населением, направлялось до 50 % местных уроженцев. Этим достигалось, с одной стороны, резкое сокращение перевозок и быстрое укомплектование войск, с другой – многие части получали при мобилизации запасных, уже служивших в них. Новый мобилизационный план охватывал территорию всей империи (за исключением Приамурского военного округа). Впервые вводилась военно-перевозочная повинность. В целом расписание значительно повышало боеготовность сухопутной армии, а сроки ее мобилизации приблизились к срокам мобилизации ее вероятных противников. В нем был учтен неудачный опыт войны с Японией, поэтому в случае возникновения военного конфликта на одной из окраин государства была выработана особая частная мобилизация.