Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Основной проблемой, с которой Сухомлинову пришлось сразу же столкнуться при осуществлении программы реформирования армии, явилось отсутствие стабильного финансирования. На этой почве у военного министра и министра финансов В.Н. Коковцова начались серьезные трения. Премьер-министр П.А. Столыпин, которого Владимир Александрович считал своим единомышленником еще со времени своего генерал-губернаторства, выступал в роли сдерживающего фактора в конфронтациях по вопросам военных ассигнований. Сама министерская система в России неизбежно должна была сделать министра финансов врагом любого, кто стоял во главе Военного министерства. Однако отношения Коковцева и Сухомлинова были дополнительно осложнены глубокой личной неприязнью.

Возглавив после смерти Столыпина Совет министров, Коковцов уже не скрывал вражды против своего коллеги по кабинету и был твердо убежден, что его смещение отвечает интересам России. По его мнению, военный министр потворствовал авторитарным склонностям императора. «Кроме того, Сухомлинов невнимателен, ленив и легкомыслен. В ведомстве Сухомлинова, – раздраженно замечал Коковцов, – царил полный сумбур»⁴⁹⁰. Такую же точку зрения занимал и А.А. Макаров, ставший министром внутренних дел благодаря протекции Коковцова.

Весь конец 1910 г. и 1911 г. прошли в бесплодной переписке Сухомлинова и Коковцова. Первый требовал увеличения ассигнований, а второй – сокращения их, ссылаясь на то, что военное ведомство плохо расходует отпущенные ему средства и замораживает на своих счетах значительные суммы, что в высшей степени стесняет нуждающееся в кредитах правительство. В итоге, как уже было сказано, вплоть до 1912 г. расходы на армию не выходили за рамки программы, утвержденной еще в 1908 г.

Чувствуя, что в одиночку ему не справиться с председателем Совета министров, возглавлявшим одновременно и Министерство финансов, Сухомлинов решил призвать себе на помощь «общественное» мнение и добился у царя разрешения созвать в феврале 1912 г. в Москве специальное совещание под своим председательством. В состав его были введены начальник ГШ, командующие некоторыми военными округами и руководители важнейших отделов ГУГШ. Совещание постановило: «Ныне же принять чрезвычайные меры к устранению недостатков в материальной части армии, насколько это представляется возможным»⁴⁹¹, изменить план стратегического развертывания и осуществить ряд других мер по объявлению мобилизации и управлению войсками. Решение совещания было высочайше утверждено, учитывая это, Коковцов не стал возражать, правительство поддержало намерение Военного министерства, Государственная дума тоже одобрила планы военного ведомства. Таким образом, программа 1908 г. была значительно превышена, и министерство приступило к реализации мероприятий, согласованных еще в самом начале 1910 г.⁴⁹² В апреле товарищ военного министра А.А. Поливанов заявил на закрытом заседании Государственной думы, что «дело сдвинулось, и кошмарное впечатление от той необеспеченности армии средствами, в которой она оставалась в первые годы после войны, этот кошмар, слава Богу, остается позади»⁴⁹³.

Помимо личных амбиций, свой негативный отпечаток на скорость преобразований в армии накладывал бюрократизм, характерный для государственного строя самодержавной России. Так, в 70-х гг. XIX в. на представление в Совет и рассмотрение им военно-бюджетных дел тратилось в среднем до 3,5 месяца, а по законодательным и другим – до 6494. В последующие десятилетия ситуация не изменилась. Например, в 1912 г. морской министр адмирал А.К. Григорович, как и его предшественники, возмущался длительностью движения дел в Госдуме и Госсовете. К тому же все законопроекты на отпуск кредитов приходилось проводить через ряд комиссий – правительственных и парламентских, на что тратилось много времени и энергии⁴⁹⁵.

Показанная картина неприязненных отношений между высшими чиновниками была не единственная в своем роде, практически все министры в той или иной степени недолюбливали Сухомлинова. Отчасти это было связано с особым расположением монарха к военному министру. Как отмечал В.А. Апушкин: «Он [Сухомлинов] являлся в Совет министров с полученным им уже заранее согласием царя на ту или иную меру»⁴⁹⁶. Естественно, что это вызывало раздражение у остальных членов кабинета.

В рамках российской самодержавной политики степень влияния непосредственно зависела от возможности определять, пусть и временно, ту картину мира, которая существовала в сознании императора. Влияние Сухомлинова на Николая II основывалось на тонком понимании характера самодержца. По словам главы придворной канцелярии, военному министру удавалось удерживать внимание императора «в напряжении в случае надобности часа два подряд»⁴⁹⁷.