Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

Наркотическая тема только-только, едва-едва, робко-робко пробиралась в рок-музыку. Это теперь мы знаем, что на битловском Revolver, вышедшем в том же 1966 году, когда Velvet Underground записывали свой дебютный альбом, маккартниевская “Got to Get You into My Life” – на самом деле о марихуане, а ленноновская “Tomorrow Never Knows” – и вовсе не что иное как музыкальное воплощение ЛСД-трипа (см. главу Tomorrow Never Knows в этой книге). Тогда все это было известно разве что узкому кругу посвященных. Да, некоторые американские радиостанции не хотели ставить в эфир песню “Eight Miles High” группы The Byrds (март 1966 г.) из-за весьма смутных наркотических аллюзий, которые к тому же авторы песни Джин Кларк и Дэвид Кросби категорически отрицали. Да, Rolling Stones на вышедшей в декабре 1965 года песне “Mother’s Little Helper” уже открыто говорили о «маленькой желтой таблетке», но там речь шла об успокоительных таблетках, которые домохозяйки спокойно покупали в аптеке, и в последнем куплете Джаггер назидательно предупреждал мамаш против чреватого передозировкой злоупотребления своими «маленькими помощниками».

На этом фоне Лу Рид пишет, а Velvet Underground записывает и выпускает в свет свой “Heroin”:

Не знаю, куда я иду.Но если смогу, дойду до царства.С этой штукой я опять человек.Игла в вену —И все вокруг другое.И я бегу,И чувствую себя как божий сын,И я ничего не знаю.Я принял решение —Я уничтожу свою жизнь.Когда кровь проникает в шприц,Когда она подбирается к игле,Когда я приближаюсь к смерти,[…]Героин, смерть моя.Героин, жена моя и жизнь моя.Прямая дорога через вену,Прямо в центр головы,И сразу лучше, чем смерть.Когда ты плывешь по вене,Мне уже ничего не страшно.Я не боюсь политиков, несущих ерунду.Не боюсь мертвецов, наваленных в кучу.Благодарю Бога за то, что как мертв.Благодарю Бога за то, что сам не понимаю.Благодарю Бога за то, что мне все равно.Да я ничего не знаю.

Битники, в частности Уильям Берроуз, с его откровенным, вывернутым наизнанку описанием героиновой зависимости в «Голом завтраке», оказали на Рида влияние не меньшее, если не большее, чем рок-н-ролл. «Я хотел привнести в рок-музыку ощущение романа», – признавался он в интервью в 1987 году.

Если вслушаться в песню, вчитаться в ее текст, становится ясно, что Рид не осуждает и не одобряет героиновую зависимость. Он всего лишь описывает ее, описывает ярким, полным мрака и отчаяния поэтическим языком.

Рид открыл для рок-музыки новое, невиданное и немыслимое в ней содержание. Это был уже не молодежный бунт, это было отчаяние тонко чувствующей, ищущей и не находящей выход поэтической натуры.

Каковы бы ни были его намерения, что бы он ни хотел сказать своим слушателям, и в первую очередь, наверное, самому себе, героин, страшный наркотик, ставший предметом и «героем» одной из самых тяжелых и отчаянных песен в истории рок-музыки, волей-неволей приобрел в глазах рок-поколения героический ореол. И если сам Рид от своей зависимости сумел избавиться, сотни и тысячи других рок-музыкантов и их поклонников пали ее жертвами.

Он в конце концов – пусть и не совсем напрямую, – но эту ответственность осознал. И ужаснулся.

«Этими песнями я пытался разогнать тьму и мрак, избавиться от сидящего во мне инстинкта к саморазрушению, и я надеялся, что те, кто слушают меня, поймут, что я имею в виду, и поступят так же. Я был напуган и расстроен, когда узнал, что бывает и не так. Ко мне подходили и говорили: «Я кололся под твой «Героин». Я стал думать, что мои песни помогали формировать это сознание зависимости и я несу ответственность за то, что происходит с этими ребятами. Но теперь я стараюсь об этом не думать. Это слишком страшно».

REVOLUTION/REVOLUTION I/REVOLUTION 9Джон Леннон и революция: принять нельзя отвергнуть