Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

«Я всегда был политически ангажирован, всегда был против статус-кво. Это неизбежно, когда растешь в атмосфере страха и ненависти по отношению к полиции как своему естественному врагу и презрения к армии, которая забирает к себе людей и отправляет их на смерть. Это естественное отношение рабочего класса, хотя со временем оно и проходит, когда ты взрослеешь, у тебя появляется семья, и ты оказываешься поглощен системой. Я никогда не был аполитичен, хотя в кислотную пору политика уступила место религии…»

Джон Леннон, интервью 1971 г.

К началу 1968 года благостный настрой мира, любви и власти цветов, воплощенный выпущенной всего лишь полугодом ранее, в самый разгар «лета любви» 1967 года, битловской “All You Need Is Love”, быстро сходил на нет. Год начался с первой крупномасштабной атаки сил Вьетконга на американские войска во Вьетнаме. Стало ясно, что обещанное президентом Джонсоном накануне нового года скорое окончание войны – иллюзия. Растущее число цинковых гробов из Вьетнама, заполнившие газеты и экраны телевизоров военные репортажи с кадрами жестокого обращения с мирным населением – все это решительно подорвало веру молодых американцев к правительству и привело к массовому сжиганию повесток и еще более массовому всплеску антивоенных выступлений. Выступления эти вылились за пределы Америки. 17 марта 100 тысяч человек собрались на антивоенный митинг на Трафальгарской площади в Лондоне, после чего 25 тысяч из них маршем двинулись к зданию посольства США на Гросвенор-сквер. Среди них был и Мик Джаггер, которого демонстрация вдохновила на записанную Rolling Stones уже в апреле-мае “Street Fighting Man”. Убийство Мартина Лютера Кинга 4 апреля в Мемфисе стало причиной настоящего взрыва черной Америки. В мае Париж был охвачен яростными столкновениями между радикально настроенными студентами и полицией. На смену миру и любви пришли политика и революция.

Практически всю весну, с февраля по апрель, Леннон и Харрисон провели в Индии (Маккартни и Старр выдержали намного меньше и вернулись домой еще в марте), пытаясь, с подачи погруженного в индийскую музыкальную и философскую негу Харрисона, отрешиться от повседневной мирской суеты и предаться трансцендентной медитации. Желанного умиротворения и там не было, казавшийся им поначалу святым гуру Махариши[59] оказался и падок на битловские деньги (он хотел получить долю от продаж следующего альбома), и был уличен в приставаниях к входившим в битловскую компанию молодым женщинам, в том числе к Мие Фэрроу – 23-летней американской актрисе, на тот момент более всего знаменитой своим уже распадающимся браком с Фрэнком Синатрой, который был старшее ее на 30 лет, но уже через несколько месяцев превратившуюся в мирового уровня кинозвезду благодаря главной роли в фильме Романа Полански «Ребенок Розмари».

В общем, отрешения не получилось, и Леннон, все острее ощущая и актуальность политических потрясений в Европе и Америке, и растущие нетерпеливые ожидания реакции Beatles на эти события со стороны важных для него новых друзей в политически ангажированном и по большей части радикально левом (вплоть до троцкизма и маоизма) лондонском контркультурном андерграунде, понял, что молчать больше невозможно. Тем более что многочисленные коллеги не молчали – к традиционно политически активным американским фолкерам Питу Сигеру, Бобу Дилану, Джоан Баэз и Тому Пэкстону стали подключаться и до недавнего времени к политике равнодушные Simon & Garfunkel (“7 O’Clock News/Silent Night”[60]), Buffalo Springfield (“For What It’s Worth”[61]), Эрик Бёрдон со своими Animals (“Sky Pilot”[62]). Даже еще в Индии чуткий Леннон понял, что вечно идущие в авангарде Beatles начинают отставать от тренда: «Я понял, что нам пора высказаться на эту тему, пора перестать уклоняться от вопросов о Вьетнамской войне. Думать об этом я начал, еще когда мы были в Индии», – рассказывал он в одном из поздних интервью.

Насущность и необходимость незамедлительной реакции стали тем более очевидны по возвращении из Индии (Леннон и Харрисон вернулись в Лондон 12 апреля). Интенсивность и накал политических бурь стремительно нарастали, в Париже они приняли характер настоящей революции, поставившей под угрозу само существование Французской республики во главе с консервативным президентом Шарлем де Голлем.