Головокружение и шум в ушах. Упражнения и техники для облегчения мучительных симптомов

Случай из практики: Роб (опоясывающий лишай, прогрессирующая мозжечковая диссинергия, ганглионит коленчатого узла)

Роб обратился ко мне за поддержкой. Он страдал от боли в районе правого уха и внезапно появившихся тиннитуса и головокружения. Симптомы проявились после перенесенного опоясывающего лишая. Роб прошел традиционную терапию по назначению лечащего врача и получил медицинское освидетельствование у хирурга-оториноларинголога.

Чего только Роб ни перепробовал, но симптомы не проходили. Он потерял уверенность в себе и испытывал ощущения NQR. Все это длилось уже больше года, он был абсолютно опустошен и совсем выбился из сил. Ему хотелось больше узнать об исцелении с помощью нейропластичности и о способах справиться с изнурительной хронической болью, головокружением и тиннитусом.

Сам Роб был клиническим психологом и занимался когнитивной терапией, основанной на осознанности, а потому хорошо был знаком с основами сканирования тела и техниками по развитию осознанности. Он более двадцати лет работал с пациентами, страдавшими от тревожного расстройства, депрессии и изоляции. За его плечами были тысячи часов практики осознанности и буддийской медитации. У Роба также были собственный психолог и кураторы, помогавшие ему в вопросах личной жизни и профессионального развития. Вот только ничего не помогало облегчить его симптомы или принести хоть толику душевного равновесия. Он ужасно устал, оказался на грани отчаяния и сделался крайне рассеянным. Медитации не помогли ему достичь желанных ощущений. Вместо этого Роб чувствовал себя бессильным и потерянным. Ему казалось, что он должен бы разобраться во всем самостоятельно, однако не хватало какого-то кусочка пазла.

Роб хотел ощущать в своем теле легкость, радость и умиротворение. Исцелить нервное воспаление и успокоить гиперактивные проводящие пути, ответственные за болезненные ощущения. Он частично понимал нейробиологические факторы, стоящие за хронической болью, и впадал в еще большее отчаяние, оттого что не мог исцелить себя с помощью логики и здравого смысла. Он надеялся, что медитация или осознанность принесут утешение, но этого было недостаточно.

Регулярно занимаясь практиками осознанности, Роб научился замечать мысли в своей голове и ощущения в теле. Они проносились подобно облакам, гонимым ветром. Он никогда не пытался соотнести себя с этими ощущениями или развить двустороннюю взаимосвязь со своим телом. Он всегда лишь пассивно наблюдал и не принимал участия ни в генерации чувств, ни в культивации желанных ощущений. Он привык быть сторонним наблюдателем и не использовать свои чувства в качестве проводника. В теории Роб понимал, зачем фокусироваться на своих ценностях и удовлетворять свои потребности, но никогда не пытался спросить совета у собственного тела. Он слишком много времени посвятил саморазвитию с помощью одного лишь разума. Но теперь тело стало чересчур шумным, и игнорировать его было невозможно. Роб понимал, что придется шагнуть за рамки теоретических и диагностических аспектов терапии.

На наших сеансах Роб просил мудрость своего тела явиться перед ним и обнажиться. Он ждал, прислушивался, проявлял настойчивость и терпение. И к нему пришло воспоминание. Но я напомнила, что нейропластичность – дело настоящего, а не прошлого. Нейроны передают импульсы в настоящем времени. Изменения в нейронных связях происходят не вчера и не завтра, а сегодня, сейчас. Я напомнила Робу, что для исцеления не нужно возвращаться к историям прошлого и детским травмам. Для нас важны ощущения, а не истории. Мы не исцелимся, если какая-то частичка нас застрянет в давно ушедшем прошлом или в заботах о будущем.

Я задавала Робу наводящие вопросы: «Что вы чувствуете прямо сейчас, заметив это воспоминание? Сосредоточьтесь на зарождающемся чувстве».

Он сказал, что это воспоминание о детской игре и оно ощущалось как заклятье, наложенное кем-то извне. И теперь, в настоящий момент, ему казалось, будто он потерял контроль над ситуацией – прямо как тогда, в детстве. Ему казалось, что с ним что-то делают, что он потерял контроль над своим телом, разумом и жизнью. Это ощущение из детства вернулось и охватило его снова, уже в настоящем.

Я спросила: «Что пытается вам сказать ваше тело? Если бы оно могло говорить, какой мудростью оно поделилось бы с вами прямо сейчас?» На мгновение он воспротивился этой мысли. Он замер. Потом неловко поежился в кресле. Я попросила его сфокусироваться на том, что он чувствует здесь и сейчас, и воспользоваться этими ощущениями. Настроиться на них. Расшифровать их. Прислушаться. Я попросила его вступить в контакт со своими ощущениями вместо того, чтобы просто наблюдать, как они, подобно облакам, уносятся прочь. Со временем, обретя поддержку и постоянно практикуясь, он начал понимать, что ему пыталось сказать его тело.

Роб ежедневно выполнял упражнения, то сидя, то стоя или лежа. Во время этих упражнений он налаживал связь со своим телом. Он постепенно менял устройство своего внутреннего мира и учился культивировать чувство спокойствия, легкости и умиротворения. Роб решил, что хочет изменить настройки своего внутреннего мира таким образом, чтобы снова ощутить радость.

И наконец на одном из сеансов Роб заявил: «Тело говорит, что мне нужно вернуть себе свою жизнь. Я столь многое отдал клиентам, детям, бывшим партнерам и родственникам. Я даже не осознавал, что за все эти годы потерял себя. Кажется, мои щека и ухо говорят мне подстраховать себя».

Я спросила его: «Как вы считаете, что это значит?»

Он ответил: «Я пока не уверен, но первое, что приходит в голову: мне стоит работать поменьше. Надо почаще выбираться на природу. И мне нужен отпуск. Все эти мысли посещают уже довольно давно, но я ни разу и пальцем не шевельнул. Я просто продолжал работать. Мне нужно перестать доказывать всем вокруг, на что я способен».

Он помолчал, но вскоре продолжил: «Я хочу снова стать собой. Я хочу перестать прятаться, но не знаю как. Какая-то часть меня медленно погибала, и теперь мне нужно ее воскресить. Полагаю, я думал, будто работы и медитаций достаточно. Но это не так».

Я продолжила его направлять: «Что вам хочется сделать с этим своим ощущением? Вам хочется сбежать от него? Проигнорировать? Прислушаться к нему? Проявить уважение? Или поблагодарить?»

«Начну с того, что какое-то время буду работать только по три дня в неделю. Вернусь к теннису. Я много лет не играл, но теннис я всегда любил, к тому же я чувствую, как ко мне возвращается чувство равновесия. Хочу спланировать поход куда-нибудь в глушь. Хочу узнать глубинные смыслы жизни. Снова начну ходить на свидания. И на этот раз я хочу влюбиться в того, кто будет любить меня таким, какой я есть. Я так устал от ощущения, будто я должен все время стараться быть сильнее, зарабатывать больше и отдавать больше энергии».

После недолгого молчания я спросила: «Прямо сейчас, проживая ощущения своего тела, можете ли вы сказать, что сами любите себя таким, какой вы есть? Познали ли вы истинную любовь к себе?»

Он ответил не сразу.

«До того как я начал заниматься по программе, мое тело вызывало у меня раздражение. Меня мучила боль, и я испытывал ненависть к себе. Я чувствовал, как в моей голове берет верх голос жертвы. Мой внутренний психолог был в отчаянии. Я продолжал работать и бежать вперед. Я не придавал этому значения и постоянно пытался отвлечься от тонких материй, к которым давно следовало обратиться.

Но сейчас я чувствую сострадание к моему телу. Я благодарен за ощущения, которые испытываю. Думаю, мое тело говорит верные вещи. Я и в самом деле хочу измениться. Мне кажется, я давно нуждался в том, чтобы меня кто-то остановил. Эта стойкая боль и этот шум в ушах не давали мне расслабиться ни на секунду. Я никуда не мог от них спрятаться, заглушить их или прекратить. Они всегда были со мной. Тело не позволяло мне о них забыть. Сейчас мне кажется, будто оно позвало меня домой. Люблю ли я себя? Что ж, полагаю, нет. Не люблю. Но почему-то мне кажется, что я еще могу себя полюбить. И я хочу это сделать. Мне всегда было интересно, что же значит самосострадание. И теперь, кажется, я его ощущаю. Я с состраданием отношусь к своему уху, своей щеке, своему сердцу и к чему-то еще, сокрытому глубоко внутри. Я чувствую больше гармонии с самим собой. Мне было сложно все это понять, но все-таки мне кажется, что наконец-то я понял. Мне и правда стало легче.

Как будто бы ничего и не изменилось, но на самом деле изменилось все».

Я кивнула и понимающе (и вместе с тем торжествующе) вздохнула. Я спросила Роба: «Какие ощущения в своем лице вы испытываете теперь? Как ваше ухо?»

Он, казалось, глубоко погрузился в раздумья. Выражение лица у него было спокойным и мечтательным, поза стала куда более расслабленной, а морщины на лбу разгладились.

«Боль стихла. У меня сейчас такое ощущение, будто ее никогда и не было. Шум в ушах тоже изменился. Раньше он был очень сильным, навязчивым, но теперь звуки моего тела стали приятнее. Как будто оно перестало визжать и запело. Кажется, теперь я действительно понимаю, что все это время мое тело пыталось до меня достучаться.

Эти старые симптомы больше не кажутся мне угрозой. Сигналы тревоги умолкли. Моя пассивная медитативная рутина ожила. Я чувствую связь со своей глобальной целью. Ощущения в моем теле трансформировались. Я вернулся к нормальному состоянию. Мне немного неловко признавать все эти “разговоры со своим телом”, и все-таки я и правда чувствую себя расслабленно и непринужденно. Теперь я знаю, чего мне хочется, и ведь эти желания были со мной уже давно».

Я спросила: «Так, значит, вы готовы приступить к их исполнению?»

«Ну да. Теперь мои ежедневные упражнения будут больше напоминать пешие походы, свидания и занятия теннисом. Я вернулся».

Подобно теннисисту, о котором мы с вами рассуждали выше, Роб теперь был готов к очередной подаче и чувствовал себя твердым как скала.