«Гроза» Джорджоне и ее толкование. Художник, заказчики, сюжет

Страницы Патера приглашали к прочтению картин Джорджоне только с формальной, стилистической точки зрения. Когда Лионелло Вентури в своей по праву успешной книге предложил различать творчество художника и творчество его многочисленных последователей[118], он тем не менее отказался рассматривать всерьез вопрос о сюжете «Грозы». Согласно Вентури, если здесь и есть сюжет, то именно тот, о котором заявил Микиель. «Зачем это было сделано? Для Малларме стих был поводом нарушить тишину. Если идею „повода“ заменить идеей „необходимости“ (слово „повод“ вызывает слишком много скептицизма в отношении венецианского мечтателя), мы получим определение картины Джорджоне». Поэтому, «речь идет не о фигурах в пейзаже, но о пейзаже с фигурами»; и «сюжетом является природа; мужчина, женщина и ребенок – это лишь элементы природы, и не главные». О «поводе для фантазии» художника Вентури будет говорить спустя много лет в связи с «Тремя философами»[119]. Что касается «Грозы», то здесь Джорджоне «не держал в голове никакого сюжета»: картина является плодом «свободной фантазии, которая ничем не обязана ни изобразительной, ни литературной традиции».

Невозможно перечислить всех исследователей, кто разделял эту позицию. Будет достаточно упомянуть одного Кеннета Кларка[120]:

Никто не знает сюжета «Грозы»; …мне кажется, можно практически не сомневаться в том, что речь идет о свободной фантазии… Ее очарование заключается частично в вызове, который эта картина бросает логике, в странной изолированности персонажей, каждый из которых, кажется, не осознает присутствия рядом другого, или в приближающейся грозе и в необъяснимом характере отдаленных развалин, которые никогда не могли бы быть частью реального сооружения.

Порой выбор в пользу не-сюжета оправдывается «музыкальностью» Джорджоне с имплицитной отсылкой к Патеру. Так поступает, например, Уго Ойетти в статье, опубликованной в газете Corriere della Sera в канун Второй мировой войны[121]: «Не может ли быть так, что, как и в прекрасной музыке… каждый человек должен обнаружить в картине, в соответствии со своим временем и чувством, разную аллегорию?» И тем не менее за несколько дней до публикации статьи Уго Ойетти в своих прагматичных восхвалениях победителя премии Кремоны в области живописи (задуманной Роберто Фариначчи, который являлся и председателем жюри), напечатанных в том же издании, благосклонно упоминал речь Чиприано Эфизио Оппо, художника режима и депутата-фашиста. В выступлении перед Муссолини тот утверждал, что «сюжет, которому во все времена придавалось большое значение… имеет ценность только тогда, когда в его основе лежит истинное искусство». В качестве примера «истинного искусства» Оппо приводил, разумеется, картину Лучано Риккетти, получившую премию Кремоны.

В том году художникам были предложены следующие темы: а) «Прослушивание по радио речи Дуче»; б) «Состояния духа, созданные фашизмом»[122]. Сюжет имеет ценность, если он воспевает режим; когда речь идет о старой картине, нам следует, скорее, наслаждаться ее красотой и дать волю фантазии, не задаваясь слишком утомительными вопросами.

3. В поисках сюжета

К существующим полярным направлениям «вульгарной» интерпретации картины, первое из которых почти в духе анекдота намекало на якобы незаконное рождение художника («Семья Джорджоне»)[123], а второе отказывало «Грозе» в наличии минимально узнаваемого сюжета (Конти), Франц Викхофф в 1895 году добавил третью возможность. Исследователь предложил рассматривать «Грозу» как рассказ о конкретном эпизоде, основанный на определенном тексте. Викхофф в те же годы работал над своим самым известным трудом (введением к миниатюрам Венского Генезиса, в котором предлагал фундаментально новый подход к изучению римского искусства). Тогда он дважды обращался к творчеству Джорджоне, пытаясь в соответствии с духом «Возрождения античности»[124] найти классические источники его картины.

Согласно Викхоффу, «Гроза» может быть иллюстрацией эпизода из «Фиваиды» Стация, который рассказывает, как во время похода против Фив Адраст и другие воины искали источник, чтобы напоить обессиленных от жажды солдат. В лесу Адраст встречает Гипсипилу (дочь царя Лемноса, которая была изгнана за то, что спасла отца, когда женщины Лемноса перебили все мужское население острова). Как нянька она кормит грудью Офельта, сына Ликурга, рабыней которого стала несчастная царица. Гипсипила кладет Офельта на траву и ведет Адраста через темные заросли к реке Лангия. В это время змея кусает и убивает маленького Офельта, оставшегося одного в лесу.