И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

Испытуемые не знали, что среди этих карт есть видоизмененные – карты, которых они никогда раньше не видели. Иногда цвет и масть менялись местами, например, черные черви и красные пики. Сначала испытуемые не заметили новых карт. Они называли их, как если бы те были нормальными и знакомыми. Но без ведома испытуемых их мозг заметил, что что-то не так, и время их ответной реакции стало тем больше увеличиваться, чем чаще появлялась аномальная карта.

Ученые постепенно увеличивали число этих отклонений, демонстрируя испытуемым большее количество карт, вставляя при этом в колоду все больше «неправильных» карт. Большинство испытуемых продолжали ошибочно воспринимать отклонение как норму, но при этом они начали ссылаться на некоторый дискомфорт. При просмотре карты неправильного цвета они часто говорили, что она кажется им серовато-коричневой, черновато-красной или даже фиолетовой. Они чувствовали, что что-то не так, но не могли понять, что именно, и отвечали с некоторой задержкой, раздумывая над своим замешательством.

Когда ученые подмешали в колоду еще больше карт неправильного цвета, некоторые испытуемые начали испытывать то, что ученые назвали «кризисом восприятия». Когда появлялась необычная карта, половина испытуемых говорили что-то вроде: «Да чтоб я знал, красная она или какая-то еще!», или «Кажется, она даже на карту не похожа», или «Теперь я даже не уверен, как выглядят пики! Боже мой!»

В конце концов, после продолжительного умственного напряжения испытуемые достигли того, что Брунер и Постман назвали «шоком узнавания». Испытав внезапное, волнующее прозрение, они поняли, что некоторые карты были подделаны, потому и выглядели так странно. Люди вздохнули с облегчением. «Карты не того цвета!» И с этого момента они прекратили попытки подогнать отклонения под свои ожидания, а вместо этого изменили сами ожидания, включив в них новый тип карт. Как только испытуемые допустили мысль, что цвета могут быть неправильными, они сразу же начали видеть их такими, какие они есть. В последующих повторах эксперимента участники уже мгновенно и без усилий идентифицировали каждую карту, и время ответа вернулось к норме[78].

В своей книге «Структура научных революций» (The Structure of Scientific Revolutions) Томас Кун пишет, что эксперимент Брунера и Постмана прекрасно иллюстрирует, как меняется мышление и в сфере науки, и за ее пределами. Сначала карты неправильного цвета были как будто невидимы для испытуемых. Но когда подобных отклонений стало слишком много, а потому игнорировать их уже не удавалось, участники эксперимента попытались ассимилировать их в свои уже существующие модели: их мозг предположил, что есть какой-то компромиссный вариант восприятия, когда карта не совсем красная и не совсем черная. Когда ассимиляция не удалась, мозг сдался и взял за основу новую постоянную категорию: признал, что цвет карт изменили.

Когда у нас впервые появляется подозрение, что мы можем быть неправы, когда ожидания не совпадают с опытом, мы начинаем ощущать внутренний дискомфорт и сопротивляемся аккомодации, пытаясь приспособить к новой ситуации наши текущие модели реальности. Только когда мозг вынужден согласиться с тем, что уже существующие у него модели никогда не устранят несоответствия, он обновляет саму модель, создавая новый уровень абстракции, чтобы приспособиться к новизне. В результате наступает прозрение, и как это всегда бывает в таких случаях, нас поражает не само изменение, а осознание того факта, что наше мышление изменилось.

Кун писал, что «новизна возникает с трудом, через сопротивление на фоне ожиданий». Другими словами, когда мы не знаем того, чего не знаем, сначала мы видим только то, что ожидаем увидеть, даже вопреки тому, что это на самом деле не соответствует нашим ожиданиям. Когда у нас впервые появляется подозрение, что мы можем ошибаться, поначалу нам хочется поскорее отделаться от него. Для этого мы ищем разные удобные для себя объяснения, интерпретируем новизну так, чтобы она подтверждала нашу правоту, ищем доказательства того, что наши модели все еще верны, придумываем оправдания, позволяющие по-прежнему придерживаться своих привычных представлений. Если наши модели достаточно сильно укрепились в нашем мозгу, они должны не один раз дать серьезный сбой, прежде чем мы начнем приспосабливаться к чему-то новому.