И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

Например, мы не можем называть что-либо квадратом, пока не договоримся о том, какие условия должны быть соблюдены, чтобы называть это так. Мы можем сказать: «Если двухмерная фигура имеет четыре равные стороны и четыре прямых угла, то это квадрат». Теперь, если кто-то посмотрит на треугольник и скажет, что это квадрат, мы можем сказать, что он ошибается. Что еще более важно, мы можем от квадрата подняться на уровень выше, и тогда он станет элементом более сложной системы. Как только вы нашли определение для четырех равных сторон в двух измерениях, вы можете рассматривать куб как объект, состоящий из шести равных квадратов в трех измерениях.

Когда у вас появились кубы, вы можете использовать их в качестве строительных блоков для других трехмерных объектов и тем самым создать совершенно новый уровень взаимосвязанных структур. Эти структуры становятся частями еще более крупных образований. Подобным же образом мы можем подняться до уровня таких абстракций, как справедливость, и осмысливать такие явления, как сдвиг тектонических плит. На самых высоких уровнях каждая идея зависит от предыдущих уровней, связанных между собой согласованным набором условий, которые ее подкрепляют. И каждый уровень зависит от нижележащих, доказывая, что они фактически верны и, следовательно, являются знанием.

Единственная проблема состоит в следующем: как бы долго мы этим ни занимались и как бы много уже ни знали, мы все еще не представляем, сколько всего нам неизвестно. Что еще хуже, мы к тому же не знаем о своем незнании того, чего мы не знаем. Поскольку мы можем прийти к согласию только на основе того, что мы действительно знаем или верим, что знаем, то, если мы ошиблись, у нас зачастую нет возможности об этом узнать. Перефразируя писателя и журналиста, лауреата Пулитцеровской премии Кэтрин Шульц, когда мы неправы, мы чувствуем себя точно так же, как если бы были правы, – до тех пор, пока не поймем, что ошибаемся[71]. И это верно как в отношении отдельного сознания, так и группы, которая сходится во взглядах.

* * *

Поскольку мозг не знает того, чего он не знает, то, выстраивая причинно-следственные связи, он заполняет пробелы в реальности предположениями. Проблема в том, что, когда несколько мозгов используют одни и те же предположения, кажущуюся достаточно приемлемой на данный момент интерпретацию, за которой можно скрыть свое незнание, со временем это совместно используемое объяснение может привести к согласию – общему ощущению того, что является правдой, а что нет. Эта тенденция на протяжении столетий приводила к множеству странных коллективных убеждений, общему согласию в истинности таких вещей, которые сегодня кажутся нелепыми. Например, очень долгое время множество людей верили, что гуси растут на деревьях.

Столетия назад люди часто находили определенного типа моллюсков на выловленных из воды корягах. Они имели форму длинной трубки, которая выходит из белого панциря с небольшими желтыми прожилками по бокам. В течение по крайней мере семисот лет люди по всей средневековой Европе думали, что эти моллюски – что-то вроде гусиных зародышей, ведь своим видом они напоминали шею и голову гусей, сравнительно недавно появившихся в той же местности. Тексты о природе, восходящие к XII веку, описывают еще и загадочные гусиные деревья со странными плодами, в которых, как там сказано, зарождаются птицы, затем вылупляются, некоторое время висят на дереве, а потом отделяются от него и улетают[72].

Конечно, гуси на деревьях не растут. Так почему же люди так долго в это верили? Ответ прост: они не знали того, чего они не знали. А не знали они того, что некоторые гуси, обитавшие на болотах Британии, мигрировали на европейский континент, чтобы размножаться и откладывать яйца. Для людей XII века и ранее миграция все еще была неизвестным фактом. Они даже не рассматривали ее как вариант. Поскольку мы можем строить модели реальности только из известных нам материалов, они смоделировали ее из того, что знали или, по крайней мере, думали, что знают. Они сделали вывод, который в то время казался вполне правдивым. Они рассудили, что коряги, должно быть, когда-то были отломившимися ветками, и пришли к выводу, что прилипшие к ней странные штуки – не что иное, как гусиные почки, которые еще не успели превратиться во взрослых гусей, когда вместе с веткой упали с гусиного дерева[73].