И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

В то время люди верили в самопроизвольное зарождение – это считалось общеизвестной истиной, было частью общей для всех модели реальности. Ни у кого не вызывало сомнений, что гниющее мясо порождает мух, груды грязных тряпок превращаются в мышей, а горящие бревна рождают саламандр. Почти все остальное, как предполагалось, происходило из слизи или навоза. Дерево, на котором растут птичьи почки, казалось нормальным явлением, особенно если учесть, что в течение пятисот лет никто в Европе ни разу не видел ни одного гусиного яйца. Ученые монахи, которые, как считается, описали процесс зарождения гусей на дереве, еще больше укрепили веру людей в это. В доказательство они создали иллюстрации, где запечатлели загадочные гусиные деревья и странный процесс их роста. Все это вошло в несколько очень красивых книг. Те же монахи утверждали, что во время Великого поста можно есть гусиное мясо, потому что это не птица. Это убеждение было устоявшимся и довольно популярным, и поэтому в 1215 году папа Иннокентий III вынужден был объявить, что церковь строго запрещает употребление в пищу гусей, несмотря на то, что они растут на деревьях. Тем самым он надежно прикрыл лазейку, созданную хитрыми монахами.

У большинства людей не было никаких доказательств существования гусиных деревьев, поэтому им оставалось только полностью доверять властям в этом вопросе. Они просто приняли это за истину. Они ошибались, но эта ошибка не оказывала существенного влияния на их жизнь, поэтому миф продержался до XVII века – до того момента, когда исследователи в Гренландии обнаружили места гнездования птиц. Это было первое отклонение от общепринятых представлений. Затем, когда люди начали изучать строение странных «гусиных почек», появилась целая череда новых отклонений. Рэй Ланкестер в 1915 году пишет в своей книге Diversions of a Naturalist («Развлечение для натуралиста»), что привычное убеждение исчезло в начале семнадцатого века, «когда люди беспристрастно исследовали строение моллюска в раковине и увидели, что он имеет лишь самое отдаленное сходство с птицей»[74]. Сегодня мы называем небольшого гуся гусем-ракушкой[75], а схожего с птицей моллюска – морской уточкой[76], что напоминает о заблуждении, когда-то жившем в каждом мозге в этом регионе, но сегодня уже не присутствует ни в одном.

Вот еще примеры некоторых пережитков, в которые когда-то верили все люди: огромные волки, которые гонят солнце и луну за горизонт; гуморальная модель медицины, в которой здоровье считалось результатом правильного баланса черной и желтой желчи, крови и слизи; геоцентрическая модель Вселенной, в которой небо заключено в концентрические небесные хрустальные сферы; теория миазмов, согласно которой все болезни являются результатом чрезмерного вдыхания вредных испарений. С точки зрения того времени все это не казалось неразумным. Как и в случае любого устаревшего мировоззрения, мы начинаем видеть бессмысленность этих идей лишь задним числом. Даже если мировоззрение ошибочно, люди, привыкшие следовать ему изо дня в день, не хотят отказываться от своих взглядов без боя.

Вера в ракообразного гуся не сразу испарилась даже после того, как несколько естествоиспытателей нашли доказательства обратного. Сначала люди приспосабливались к новой информации, интерпретируя факты так, чтобы они подтверждали уже известное им. Потребовалась дополнительная новая, опровергающая прежние взгляды информация, понадобились целые серии новых фактов, которые уже нельзя было объяснить в рамках общепринятых представлений. И только после этого уверенность в существовании гусиных деревьев уступила место новому видению реальности. Изучая историю науки, философ Томас Кун и когнитивный психолог Жан Пиаже примерно в одно и то же время заметили, что вытесненные научные теории, такие как гусиные деревья, пролили свет на нечто фундаментальное в отношении того, как меняется или не меняется мышление. Это привело к появлению двух мыслительных моделей для объяснения самих мыслительных моделей. У Куна это «смена парадигмы». У Пиаже два психологических механизма, упомянутых ранее: усвоение и приспособление (ассимиляция и аккомодация). Я предпочитаю Пиаже, но в нашем исследовании на протяжении всей книги мы будем ориентироваться на обоих этих ученых. Чтобы лучше понять их, давайте посмотрим, как такая перегрузка отклонениями от привычных взглядов действует на сознание людей.

* * *

В 1949 году два психолога из Гарварда, Джером Брунер и Лео Постман, провели эксперимент с игральными картами, чтобы проверить способность людей обновлять свои мыслительные модели[77].

Они демонстрировали изображения отдельных карт на экране. Показывая очередной слайд, ученые просили испытуемого опознать увиденную карту, назвать ее вслух, а затем нажать кнопку, чтобы перейти к следующему слайду и следующей карте. «Черный туз треф». Клик. «Красная тройка бубен». Клик. И так далее.