Я была в твоей шкуре. Долгая дорога в сторону жизни

Так было и на этот раз. Она села и закрыла глаза. Но успокоение не наступало. Она чувствовала, что незнакомец продолжает неотрывно смотреть. Ей стало отчего-то неловко. На очередной остановке она неожиданно для себя вскочила и быстро пошла к выходу.

Когда подъехал следующий троллейбус, она устроилась на задней площадке, тут же забыв и о мужчине, так смутившем её, и о своём непонятном поступке.

Троллейбус пересекал площадь 1905 года. В разгар выходного дня по переходу двигалась толпа людей. Вдруг она увидела, что какой-то пешеход отчаянно машет рукой, и сразу поняла, что это – он. И машет он – ей. Машет, чтобы она вышла! «Этого не может быть, – успокоила она себя. – Как можно увидеть с улицы того, кто едет в троллейбусе?» Но жесты были такие определённые, что она сделала шаг к выходу… и опять вспомнила про свой неприглядный вид. «Он слишком хорош для меня. И слишком молод», – вынесла она себе, сорокалетней, окончательный приговор. Двери троллейбуса закрылись.

Ровно через час она уже сидела у постели пятилетнего сына, придерживая иглу капельницы. Неврологическое отделение детской больницы жило в своём обычном ритме. Но не она! Ей было трудно дышать. Она вспоминала, как вылетела из троллейбуса, на следующей же остановке, как бежала обратно, как металась по этому распроклятому переходу. Как поняла, что увидеть её можно было, только если очень хотеть увидеть! Как ею овладело безумное отчаяние невозвратимой потери.

И вдруг пришли стихи. Именно пришли. Все строки сразу. Судорожно на каком-то клочке бумаги она стала записывать без единой помарки своё первое в жизни стихотворение:

Когда в толпе распаренной МосквыМелькнёт вдруг человека отраженье,Не сможешь сделать встречного движеньяК единственному, может быть, увы…И тут же задохнёшься от тоскиЖивого по живому безнадёжной.От мысли, что казалась невозможной, —Тебе был этот взгляд и взмах руки!

Она успокоилась, и её жизнь снова вошла в привычную тягостную колею.

Через неделю её сын умер.

Мария закрыла блокнот и огляделась. Пока она записывала это последнее воспоминание, туман над Кармелем рассеялся. Под весёлый гомон детворы океан величественно накатывал на белоснежный песок свои огромные волны.

Пора было возвращаться в Сан-Франциско, куда сразу после Рождества она прилетела из Москвы, чтобы встретиться с внуком. Они не виделись с тех пор, как волею судьбы Егор стал студентом местной Academy of Art University. Марии не терпелось рассказать ему о своём неожиданном путешествии в прошлое и показать всё, что удалось написать в Кармеле.

У них опять появится общее дело, как два года назад в Москве, когда Егор предложил издать сборник её стихов.

Про жизнь

В известном смысле память безнадёжна, но зато только она умеет ценить помимо цели и смысла уже законченную, сплошь наличную жизнь.

Ф. Е. Василюк. «Пережить горе»

Нулевая отметка

Дневник Ольги

Сентябрь 2018 г., Люксембург