Я — это важно. Как осознать свою ценность и перестать подстраиваться под других

Во-вторых, мы можем переживать, что открытый разговор о нежеланных контактах по согласию бросит тень сомнений на тех, кто пережил сексуальное насилие. Крис Эш, переживший сексуальное насилие, более десяти лет работает в сфере противодействия насилию и объясняет: «Мы боимся привносить нюансы в разговор о сексуальном насилии, зная, что эти полутона впоследствии могут использовать против жертв в зале суда и в СМИ; их возьмут на вооружение абьюзеры… Жертва никогда не виновата в насилии. В то же время иногда мы даже не знаем, где пролегают наши сексуальные границы, не говоря о том, чтобы произносить их вслух, особенно учитывая, что у большинства из нас не было полового воспитания, а в культуре практически отсутствуют ролевые модели, которые учат нас устанавливать и отстаивать границы».

Крис считает, что в нашей культуре нет подходящего определения для описания сексуальной травмы в результате контакта по согласию. Многие патологические угождатели боятся, что открытый разговор об этом бросит тень на наших супругов, любовников и партнеров, которых начнут воспринимать как насильников.

Важно понимать, что от нежеланного секса по согласию не застрахован никто. Однако такой тип контактов особенно распространен среди тех, кого воспитывали с установкой, что секс — супружеский долг: женщин, воспитанных в рамках культур и религий, где действуют традиционные гендерные нормы.

Соглашаясь на сексуальный контакт, которого мы на самом деле не хотим, мы можем испытывать фрустрацию и смятение. Через несколько часов, дней и даже лет, вспоминая об этом, мы порой задаемся вопросом: «Зачем я это сделал(-а)?» Вот какие объяснения такого поведения выдвигают ученые.

История травмы

Переживший травму человек выбирает в качестве реакции на стресс «стратегию олененка»: сливается с чужими желаниями, потребностями и требованиями. В ситуации, провоцирующей тревогу, — например, когда очень хочется понравиться парню или боишься кого-то обидеть своим равнодушием, — «олененок» вполне может согласиться на интимную близость, хотя не желает ее.

Кроме того, у людей, столкнувшихся с абьюзом в детстве, вырабатывается выученная беспомощность — состояние, когда они считают себя неспособными влиять на обстоятельства. Такие люди полагают, что сбежать от обстоятельств можно, только замкнувшись во внутреннем мире. Психиатр и эксперт по травме Бессел ван дер Колк объясняет, что пережившие сексуальное насилие склонны к формированию «эмоциональных копинговых стратегий»[110], целью которых становится изменение эмоционального состояния, а не обстоятельств, вызвавших его. Вместо того чтобы сказать, что секс им не интересен, или установить границу, травмированные люди применяют диссоциацию, мысленно устраняясь из ситуации, в которой остается тело.

Реакция олененка не всегда возникает в связи с прямой угрозой: как и привычка угождать в целом, она может представлять собой устаревший копинговый механизм, сформировавшийся в ответ на пережитые угрожающие ситуации. Мы можем взаимодействовать с любящими, добрыми и внимательными партнерами, чувствовать себя рядом с ними в полной безопасности и все равно превращаться в беспомощных оленят в ответ на старую травму.

Гендерные роли и сексуальные сценарии

Сексуальными сценариями называют укоренившиеся убеждения о поведении полов в сексуальных ситуациях[111]. В западной культуре существуют следующие сценарии: «мужчина всегда хочет секса и становится его инициатором»; «женщина более пассивна и не всегда желает секса». Они очень ограниченны и подкрепляют стереотип о том, какое сексуальное поведение «приемлемо», практически не оставляя пространства для маневров.

«Мужчины всегда хотят секса»

38-летний Рон поделился своей историей: «Два года назад я провожал девушку домой; это было наше третье свидание. Между нами все складывалось отлично, но мы пока не занимались сексом. Я проводил ее до двери, поцеловал и собрался уходить, но она взяла меня за рукав и спросила: “Хочешь зайти?”

Обычно я не спешу, когда речь заходит о сексе, но тогда подумал: наверное, она считает, что на третьем свидании мне уже не терпится заняться с ней сексом, ведь я мужчина. Я ощущал подспудное давление — не от нее, а от себя: эта девушка мне очень нравилась, я не хотел, чтобы она решила, будто неинтересна мне. Вместо того чтобы честно признаться ей, что я бы предпочел не спешить, я пошел с ней и позже чувствовал себя не очень хорошо… как будто я поторопился и сделал то, к чему на самом деле был не готов».