Языки свободного общества: Искусство

К печальной (если не сказать – позорной) необходимости ограничить свободу мыслеизъявления, основополагающую для демократии, привела, не в последнюю очередь, ничем не ограниченная и, как следствие, перешедшая в произвол свобода эстетического самовыражения, для демократии второстепенная (см. об этом мою статью). Могучее своей солидарностью сообщество слабых, истеричных и ноющих одержало победу над слабым сообществом сильных и теперь обрушилось на растерянное общество. Странно, что Яковенко, не склонный, как видно, к апологии морального и эстетического декадентства, заимствует у его представителей их типовой аргумент, по которому нечто является полезным потому, что это нечто снимает стресс. Печально, но в последнее время не осталось, пожалуй, такой пакости, которую бы не оправдывали подобным способом; уже одно это должно было бы насторожить. Но и сам по себе этот аргумент странен. Ведь прежде чем рекомендовать лекарство от какой-либо болезни, недостаточно убедиться в том, что оно эффективно ее лечит; необходимо удостовериться в том, что, излечив одну болезнь, оно не повлечет за собой другую, возможно еще более тяжкую. Между тем жизнь уже неоднократно доказала (а кому она этого не доказала, с теми я не спорю: это не мои собеседники), что огромное множество хваленых средств от стресса являются средствами от разума и вообще от всего человеческого. Хорошим средством от стресса является, как известно, нецензурная брань. Но лишь поначалу. Ибо человек, не брезгующий таким грязнословием, постепенно к нему привыкает и пользуется им как обычной речью, не испытывая при этом никакого действенного облегчения. Он – «дезадаптант»? Ему же от этого и плохо? Да, но еще хуже тем, кто его слышит, включая и первых встречных, если они к этому еще не привыкли или не хотят привыкать: в их душу плюют. Так что скажем прямо: страдают не только дезадаптанты; прежде всего страдает все общество. И примеров, подтверждающих это, можно было бы, увы, приводить еще очень много.

Другой вопрос правового, в сущности, характера, также мною поставленный и также, к моему удивлению, оставленный Яковенко без должного, на мой взгляд, внимания, касается современной практики распространения художественной продукции. Я говорил о широко и давно (особенно широко – с конца 40-х годов) распространенном навязывании большинству потребителей тех стилевых форм, которые для этого большинства заведомо неприемлемы, назвав такое навязывание «эстетическим третированием». С моей точки зрения, это особый вид принуждения к потреблению, грубого нарушения прав потребителя, которое в свободном обществе нетерпимо. Однако вместо того, чтобы рассматривать этот вопрос в соответствии с его природой, т. е. в правовой плоскости, Яковенко переводит разговор в плоскость экономическую, предлагая, так сказать, ударить рублем по эстетическим хамам. Например, жителям, которым не нравятся перемены, осуществляемые в эстетической среде их района, он просто советует менять место проживания. Спрашивается, как мы все отнесемся к чиновнику, который в ответ на требования жильцов какого-нибудь дома прекратить творящиеся вблизи от него экологические безобразия спокойно посоветует им всем собрать пожитки и переселиться в другое место? Думаю, что и Яковенко, подобно очень многим из нас, такого подхода не одобрит.

Возможно, кто-то мне возразит, что если упомянутые мною жильцы – это люди, осознавшие опасность, которая грозит их физическому здоровью, и ставшие это здоровье активно защищать, то тогда – и только тогда – они заслужили право остаться в своем доме. Но ведь эту опасность такие жильцы осознали благодаря многолетней и терпеливой разъяснительной работе экологов. Можно ли считать, что те, до кого эти разъяснения почему-то не дошли или кто не имеет времени и сил бороться за свой дом заслужили участь быть выброшенными с насиженных мест?