Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Усилиями Киселева через сопротивлявшийся Госсовет были чуть ли не за волосья протащены законы о запрещении продавать крестьян в розницу, как скотину (1841 года); о разрешении освобождать крестьян, давая им земельный надел в наследственное пользование на условиях, определяемых добровольным соглашением (1842 год); о запрещении приобретать крестьян дворянам безземельным (1843 год): не можешь прокормить мужика – не бери грех на душу, соответственно, и без земли теперь не продашь; разрешении Мингосимуществу приобретать за счет казны население дворянский имений. То есть, если барин у тебя лежебока и лентяй, у которого мужики мрут как мухи, пусть лучше в государственных крестьянах отъедятся и пользу империи принесут. Киселев также представил проект выкупа в течение 10 лет всех однодворческих крестьян (крепостных, принадлежащих однодворцам) по ¹/₁₀ доле в год. В 1847 году было издано еще более важное постановление, предоставлявшее крестьянам имений, продававшихся в долг, выкупиться с землею на волю. Наконец, 3 марта 1848 года появился закон, предоставлявший крестьянам право приобретать недвижимую собственность. Мужик постепенно становился «человеком», владевшим собственностью.

По утверждению историка Ключевского: «До сих пор в дворянской среде господствовал взгляд на крепостных крестьян, как на простую частную собственность владельца наравне с землей, рабочим инвентарем и т. д. Мысль, что такою собственностью не может быть крестьянин, который платит государственную подать, несет государственную повинность, например рекрутскую, – мысль эта забывалась в ежедневных сделках, предметом которых служили крепостные крестьяне. Совокупность законов, изданных в царствование Николая, должна была коренным образом изменить этот взгляд; все эти законы были направлены к тому, чтобы охранить государственный интерес, связанный с положением крепостных крестьян. Право владеть крепостными душами эти законы переносили с почвы гражданского права на почву права государственного; во всех них заявлена мысль, что крепостной человек не простая собственность частного лица, а прежде всего подданный государства. Это важный результат, который сам по себе мог бы оправдать все усилия, потраченные Николаем на разрешение крестьянского вопроса».

Однако не все так безоблачно. Даже с обустройством государственных крестьян двигались наощупь. Помещичьи вообще были недосягаемы, не помогали ни уговоры, ни намеки на волю государя и конкретные слова Николая: «Земля, заслуженная нами, дворянами, или предками нашими, есть наша дворянская, но крестьянин, находящийся ныне в крепостном состоянии почти не по праву, а обычаем, через долгое время, не может считаться собственностью, а тем менее вещью». Все же самодержавие самодержавием, но империя-то, слава богу, правовая. Тут уж указом не сдвинешь эту массу недовольных помещиков. Даже князь Меншиков предостерегал монарха от «негодования против правительства всего образованного класса», заметил в своем дневнике, что при обсуждении этого вопроса государь, при всем своем искусстве, не мог скрыть «своей злобы» к дворянам. Как и его кумир Петр, Николай оставался один на один с сословием, которое по идее и должно было его поддерживать, но которое чуть ли не в полном составе выступало против изъятия у себя подобной привилегии. Что там говорить, если собственный брат Константин, который еще в 1809 году порвал проект Сперанского о поэтапном освобождении крестьян, и спустя четверть века не изменил своих пещерных взглядов.

Несмотря на назревшую необходимость, на то, что уже глупо и экономически невыгодно (да и опасно) было держать в узде такую массу рабов, на то, что вся Европа смеялась и показывала пальцем на явное средневековье. Ну и пусть, нам ведь объявили «особый путь», вот и будем жить «особливо». Как деды и прадеды.