Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Интересно, что основная «позорная составляющая» российской действительности – наличие крепостного права – последние полтора века напрямую зависела от личности самодержца. Петр I знал, что рабство – это позор, и в его обожаемой Европе его уже практически нигде не осталось, но ему надо было рубить в нее «окно». А одновременно вести войну, «поднимать Россию на дыбы», заводить флот и изменять целый древний уклад жизни с неподконтрольным мужиком, которого невозможно заставить класть жизнь за прогрессивные планы царя, ему было невозможно.

Екатерина II знала, что рабство в Век Просвещения некрасиво и постыдно, переписывалась с философами, учила жизни других, но понимала, что, отменив крепостное право, потеряет поместное дворянство, которое возвело ее на престол. И которое так же легко может государыню оттуда и ссадить. Хорошо, если назад в Ангальт-Цербстское княжество, а то и «апоплексический удар» организовать.

Александр I не сомневался, что крепостничество нетерпимо, в Негласном комитете со своей «избранной радой» только об этом и мечтал. Но когда сел на трон, крепко задумался. Указ «о вольных хлебопашцах» издал 20 февраля 1803 года, по которому помещики сами могли давать «вольную» крепостным поодиночке и целыми селениями за выкуп с обязательным наделением землей (освобождено 47 153 человека из почти 50 миллионов). Однако ситуация в Европе такая, что необходимо вести многолетние кровавые войны. Откуда он возьмет солдат – «серую скотинку», если не забреет крепостных мужичков, которых ему ежегодно в январе – феврале поставят верноподданные помещики по рекрутскому набору?

Николай I считал делом чести своего царствования отмену позорного рабства. Специальные люди занимались разработкой необходимых правовых документов, 11 секретных комитетов было создано. Но как только дело доходило до утверждения манифестов, на империю обрушивался то польский мятеж, то очередная война, то волнения в военных поселениях, то революции во Франции, Пруссии, Австрии, Бельгии, Италии, Венгрии. На этом фоне выпускать на волю сразу такую массу крестьян в нашей непредсказуемой стране – значит подвергнуть ее опасности массовых бунтов. Ибо гладко в России ни одна реформа не проходила, тем более столь масштабная. А посему выпускать на волю мужика надо не сразу скопом с непонятным статусом земли, чтобы 43 миллиона душ «радостно завыли», а постепенно, не разжигая страстей в обществе и не давая пустых обещаний.

Согласно данным VIII ревизии 1836 года, в империи (без царства Польского и Финляндии) числились около 52 миллиона жителей. Сельского населения – 25 миллионов помещичьих и 18 миллионов государственных и удельных душ. На остальные классы приходилось 9—10 миллионов, включая армию. Из них духовенство – 272 тысячи, купечество трех гильдий – 128 тысяч. Следует заметить, что среди крестьян и мещан считалось только податное население, а стало быть, женщины и дети в статистику не попадали.

Ко всему прочему, крестьянская реформа назрела уже и по объективным показателям. Доходность помещичьих имений падала с каждым годом, их задолженность быстро нарастала, ибо крестьянам неинтересно было горбатиться «на барина» в ущерб собственным наделам. Помещики пытались с этим бороться по старинке – увеличивая оброк и усиливая барщину, но денег у мужика отродясь не водилось, а лишний день в господском поле уже закон не позволял (барщина определялась в три дня в неделю по указу Павла I от 5 апреля 1797 года).

Комитет министров был завален ходатайствами о льготах и рассрочках под дворянским займам, а местная администрация и Минфин завывали о катастрофическом росте недоимок по взносам платежей с помещичьих крестьян. Имения были заложены в ссудных учреждениях, в залоге находились 7 миллионов крестьян мужского пола. Поместья превращались не в кормильцев Империи, а в ее обузу.

Даже министр внутренних дел Лев Перовский подал всеподданнейшую «Об уничтожении крепостного состояния в России», в которой советовал освободить мужика с землей, но так, чтобы не «обеднить» помещиков, в правах сравнять его с государственным крестьянином и действовать путем постепенного изменения, предварительно приняв меры к улучшению местного управления и особенно земской полиции, к устройству и уравнению повинностей денежных и натуральных и к обеспечению народного продовольствия.