Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Николай закрыл глаза – дайте, что просит. Однако бдительный Канкрин уточнил – дать вместо 30 тысяч лишь 18, вычтя недавнее «вспоможение» 10 тысяч и проценты 2 тысячи.

Попросил разрешения издавать журнал («Современник») – разрешили. Да еще придарили для его исторических изысканий экземпляр Полного свода законов Российской империи. Пожаловался на козни конкурентов из газеты «Северная пчела», любимца Бенкендорфа наивернейшего Фаддея Булгарина, раскритиковавшего 7-ю главу «Евгения Онегина», – Николай приказал шефу жандармов вызвать журналиста и «запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения, и, если можно, то и закрыть газету» (Булгарин с тех пор пикнуть не смел против Пушкина). Третье отделение начало расследование по поводу появления в свет стихотворения «Андрэ Шенье» и поэмы «Гавриилиада» – наложил вето после объяснений поэта.

Если все это называется «травлей гения», то можно предположить, что Пушкину не особо тяжко было жить под подобной травлей. Да и умирать, грустно заметим, тоже.

В гнусной истории с подметными письмами о Пушкине-«рогоносце» и дуэлью с Жоржем Дантесом (шурином поэта, если кто забыл, приемный сын нидерландского посланника Луи Геккерена), где также далеко не все однозначно, царь сделал для поэта все, что мог. Попытался предотвратить поединок, но жандармов направили по ложному адресу дуэли, и они увидели Пушкина уже умирающим от перитонита в квартире на Мойке. Послал своего лейб-медика Николая Арендта, который «отходил со слезами на глазах от постели его и говорил, что он никогда не видал ничего подобного, такого терпения при таких страданиях». Именно об этих страданиях через несколько дней Арендт поведал юному поэту Михаилу Лермонтову, исцеляя того от простуды и невольно готовя его блистательную «Смерть поэта».

Павел Киселев отметил, что после известия о смертельном ранении поэта Николай был сам не свой: «Я теряю в нем самого замечательного человека в России». 28 января Арендт привез умирающему записку от императора: «Любезный друг, Александр Сергеевич! Если судьба нас уже более в сем мире не сведет, то прийми мое последнее и совершенное прощение и последний совет умереть христианином. Что касается до жены и детей твоих, ты можешь быть спокоен, я беру на себя устроить их судьбу». Жуковский, присутствовавший при этом, вспоминал, что поэт поцеловал письмо и попросил его: «Скажи государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в его сыне, что я желаю ему счастия в его России». Добавил: «Жаль, что умираю: весь его был бы».

Николай отдал распоряжение истинного «угнетателя поэта»: 1) Заплатить долги. 2) Заложенное имение отца очистить от долга. 3) Вдове – пенсии и дочерям – по замужество. 4) Сыновей в пажи и по 1500 рублей на воспитание каждого по вступлении на службу. 5) Сочинения издать на казенный счет в пользу вдовы и детей. 6) Единовременно 10 000 рублей.

Специально учрежденной «Опекой над детьми и имуществом Пушкина» было роздано долгов частным лицам на сумму 95,6 тысячи рублей, списан долг поэта казне – 44 тысячи рублей. Вместе с этим очистка имения, села Кистенева, Михайловского, вдовья пенсия и содержание детей обошлись казне Российской империи порядка 500 тысяч рублей. Подписка на посмертное издание (опять же казной) принесла семье 262 тысячи рублей.

19 февраля 1837 года Паскевич в доверительном разговоре заметил Николаю, что ценит жизнь Пушкина как литератора, «талант его созревал, но человек он дурной». Тот ответил: «Мнение твое о Пушкине я разделяю, и про него можно сказать, что в нем оплакивается будущее, но не прошедшее».

По императорскому приказу Дантес был арестован, лишен чинов и российского дворянства, определен рядовым. Затем тот подумал и дописал: «…рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». А следом за ним был объявлен «персона нон грата» и выслан из империи и «гнусная каналья» (выражение Николая) Геккерен. Зато по просьбе умирающего Пушкина помиловал секунданта поэта подполковника Константина Данзаса, приговоренного к виселице за участие в запрещенной дуэли (заменено на два месяца ареста в Петропавловской крепости).