Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

К западникам причисляли себя и цвет русской литературной жизни – Николай Гончаров, Иван Панаев, Павел Анненков (первый биограф Пушкина), Иван Тургенев, Михаил Лермонтов, Константин Кавелин, Яков Полонский, историк Сергей Соловьев. Они полагали, что, основываясь на признании изначального единства человечества и закономерностях его исторического развития, Россия неизбежно должна пройти теми же историческими путями, что и ушедшие вперед западноевропейские народы.

Им оппонировали славянофилы, задававшиеся вполне логичным вопросом: «А оно нам надо?» Идти вослед за Западом, откуда не менее, чем с Востока, веяло на Россию тленом и разрушением, было весьма сомнительным удовольствием. По их мнению, Запад давно сгнил, там царствует бездуховность и зло. Он умирает, добиваемый революциями и «французской болезнью». А у нас вера, соборность, община против европейского индивидуализма, запертого в скорлупе личной собственности. Может ли республика нищих санкюлотов-индивидуалистов, где каждый за себя, быть лучше монархической России, где «все народы едины суть» и готовы жизнь положить за други своя? Идеи Святой Руси для родного мужика должны быть куда ближе идей свободы, равенства и братства в нищете и разложении. Славянофилы считали монархию единственно приемлемой для России формой государственного устройства, выступая за созыв Земского собора, связывая с ним надежду на разрешение противоречия между «властью» и «землей», возникшее в России в результате реформ Петра – «великого гения, мужа кровавого». Известный славянофил Иван Киреевский писал: «Все, что препятствует правильному и полному развитию Православия, все то препятствует развитию и благоденствию народа русского, все, что дает ложное и не чисто православное направление народному духу и образованности, все то искажает душу России и убивает ее здоровье нравственное, гражданское и политическое. Поэтому, чем более будут проникаться духом Православия государственность России и ее правительство, тем здоровее будет развитие народное, тем благополучнее народ и тем крепче его правительство, и вместе с тем оно будет благоустроеннее, ибо благоустройство правительственное возможно только в духе народных убеждений».

К славянофилам себя причисляли известные общественные деятели Алексей Хомяков, Юрий Самарин, Алексей Кошелев, Константин и Иван Аксаковы, Иван и Петр Киреевские. Из известных творческих деятелей на славянофильских позициях стояли поэты Федор Тютчев, Николай Языков, этнограф Владимир Даль. Славянофилом был и министр народного просвещения адмирал Александр Шишков, который в припадке своеобразной любви к родине еще в 1809 году предлагал заменить иностранные слова на исконно русские: «оратор» на «краснослов», «калоши» на «мокроступы», «аудитория» на «слушалище», «бильярд» на «шарокат» и пр.

Все бы это было смешно, как бы не так грустно. Славянофилы настолько возлюбили Святую Русь, что отнесли к ней и все западное славянство, предлагая под российским скипетром создать целую конфедерацию славянских народов, впустив в нее чехов, болгар, сербов, хорватов, словенцев, словаков, поляков, лужичан и пр. А это уже были не шутки – сии народы пребывали под властью Пруссии, Австро-Венгрии, Турции, и детские славянофильские идеи попросту провоцировали совсем недетские политические конфликты. К тому же именно у этих народов отмечалась чрезвычайная тяга к революционной активности, всячески поощряемая державами-конкурентами России – Англией и Францией. Пускать «под скипетр» такую пятую колонну для императора было бы по меньшей мере крайне легкомысленно. А стало быть, якобы прогрессивное западничество, призывающее брать пример с либеральствующей Европы, никак не годилось для Николая, но и доморощенное славянофильство, с его консерватизмом и совершенным отрывом от мировых реалий, также не могло устраивать.

Третье отделение и лично Николай внимательно следили за полемикой в обществе, особенно в нее не вмешиваясь, но и без участия не оставляя. Осведомители жандармского управления регулярно докладывали Бенкендорфу, Орлову и Дубельту о «состоянии умов» в империи и литературно-публицистических войнах в печатной прессе. Иногда, не разобравшись в хитросплетениях идеологий, наворачивали такого, что даже Дубельт со стула падал.