Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Purdue Pharma никогда не страдала лишней скромностью, если надо было забросать FDA смелыми утверждениями, и вот теперь компания расхваливала беспрецедентную безопасность своей новой таблетки. FDA, которое и в прошлом демонстрировало любопытную тенденцию угождать Purdue, одобряя ее раздутую рекламу, в итоге порадовало компанию еще одним подарком: впервые в истории управление разрешило включить во вкладыш к видоизмененному ОксиКонтину утверждение[1693] о «предотвращающих злоупотребление» свойствах таблетки. Еще после запуска «первого» ОксиКонтина Ричард Саклер хвастался тем, как компания уломала управление одобрить вкладыш, в котором было больше рекламных уловок, чем в любом другом, и вот теперь управление снова разрешило Purdue уверять, что новый продукт безопаснее, чем аналоги конкурентов. Опять же, как и в истории с оригинальным ОксиКонтином, утверждать, что преимущества новой формы предотвращают злоупотребление, на тот момент значило выдавать желаемое за действительное. Пресс-релиз FDA отмечал, что Purdue необходимо провести «постмаркетинговое» исследование, чтобы собрать данные о том, «в какой мере новая формула[1694] снижает риск злоупотребления и неправильного употребления этого опиоида». То есть следовало выяснить, в какой мере утверждение, уже одобренное FDA для вкладыша, окажется правдой! Но пока Purdue было дано право твердить каждому, кто пожелает слушать, что видоизмененный ОксиКонтин несет меньший риск злоупотребления, чем другие опиоиды, представленные на рынке.

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, будто изменение формы ОксиКонтина доказывает, что Саклеры после многих лет препятствования любым усилиям обуздать катастрофическое воздействие их обезболивающего наконец уразумели ошибочность своего поведения. Но момент для изменения формы препарата был выбран любопытный – и это заставляло заподозрить, что компания, возможно, была движима иными соображениями. Purdue обеспечила себя патентами, оставлявшими за ней эксклюзивное право поставлять на рынок ОксиКонтин, в 1990-е годы. Непрерывная эксклюзивность, обеспечиваемая патентами, означала, что конкурирующим фармацевтическим фирмам не было позволено производить дженерики ОксиКонтина. Но все это время, все эти годы легендарной прибыльности в фоновом режиме тихонько тикали патентные «часы». Истечение срока действия патента на брендированное лекарственное средство – пугающая перспектива для любого изготовителя лекарств, но существуют определенные маневры, которые хитрая корпорация может совершать, чтобы продлить жизнь патента. У такой тактики даже есть собственное название: «вечнозеленость»[1695]. Часто компании дожидаются того момента, когда оригинальный патент почти «увянет», а потом вносят в продукт какое-нибудь незначительное изменение, приобретая возможность получить новый патент и, по сути, заводя «часы» заново. Почти десятилетие назад, в январе 2001 года, Майкл Фридман совещался с другим руководителем Purdue, Марком Альфонсо, о планах компании на разработку защищенного от злоупотребления ОксиКонтина, называя это «расширением линейки». Создание этой новой версии, писал Альфонсо, было бы способом «закрыть дверь для конкуренции»[1696]. Патент на изначальную формулу должен был истечь в 2013 году[1697].

«Все это делалось ради интеллектуальной собственности на «окси», – вспоминал один администратор, пришедший в компанию в этот период. Purdue торговала и другими продуктами, но ни у кого не было никаких иллюзий. «Это была на 100 процентов история ОксиКонтина. Вот откуда поступали деньги, – продолжал он. – Поскольку у нее [Purdue] не было набора навыков, которыми владеет любая интегрированная фарма, надо было «защитить патенты любой ценой». Так что вся ее инвестиционная составляющая, все кадры внутри самой компании были ориентированы строго на защиту и сохранение ОксиКонтина». Руководство Purdue было настолько сфокусировано на продлении жизни ОксиКонтина, что временами складывалось такое впечатление, будто компания – не фармацевтический бизнес, а «юридическая фирма по защите интеллектуальной собственности, у которой зачем-то были отделы исследований и разработки и маркетинга».